— Вот если ты хочешь и дальше на меня радоваться, сделай, пожалуйста, то, о чем я тебя прошу. Пойми, так надо. Уверяю тебя, мой переход пойдет мне только на пользу.
Мать вздохнула и покачала головой.
— Ну, если ты в этом так убежден, ладно, — наконец сдалась она.
Глава четвертая
Главным неудобством школы, в которую мы перешли вместе со Славиком, являлось то, что она располагалась в другом микрорайоне. Если до прежней школы я доходил за десять минут, то путь до новой занимал аж целых полчаса. Выходить из дома приходилось раньше. Просыпаться, соответственно, тоже.
Благодаря совместному переходу, мы со Славиком избежали так называемого "комплекса новичка". То-есть, ощущения робости, неуверенности, чувства одиночества, которые всегда возникают, когда оказываешься в обществе незнакомых тебе людей. Нас зачислили в один класс, мы сели за одну парту, так что ни о каком одиночестве не могло быть и речи.
С новыми одноклассниками мы познакомились довольно быстро. В абсолютном своем большинстве они оказались неплохими ребятами, общаться с которыми было приятно и интересно. Конечно, среди них попадались и не очень приятные субъекты, но таких мы старались игнорировать.
Новизна обстановки значительно прибавила мне интереса к жизни. Временами мне даже начинало казаться, что я живу впервые, и что никакой прошлой жизни у меня не было. И это несмотря на то, что все атрибуты времени, в котором я жил, вроде бы не должны были этому способствовать. Например, мобильные телефоны и компьютеры. Не заметить их отсутствие было невозможно, ведь в начале двухтысячных они стали обыденным явлением, а здесь мало кто представлял, что это вообще такое. То же самое с видеомагнитофонами и DVD-проигрывателями. Не было обилия телеканалов. На советском телевидении работали всего две программы, которые назывались очень просто: первая и вторая. Смотреть по ним, как правило, было нечего. Хорошие кинофильмы и развлекательные передачи показывались нечасто. Но меня совершенно не тяготило это различие в уровнях научно-технического прогресса. Почему? Попробую объяснить. Я прожил почти пятьдесят лет, и за все это время практически не знал хороших, взаимоуважительных отношений с другими людьми. Я постоянно мучился от одиночества. В школе я был изгоем, в армии тоже. В институте на первых порах вроде все шло нормально, но затем снова повторилась та же история. В совхозе, куда меня затем распределили, я также не прижился. О тюрьме и говорить нечего. А после тюрьмы о каком-то дружеском участии по отношению к себе нечего было даже мечтать. И вот, научившись со второй попытки ценить дружбу, ладить с теми, кто меня окружал, я наконец почувствовал, что такое нормальные человеческие отношения, и имея их, стал получать от жизни такое удовольствие, которое затмило всю эту разницу между временем, откуда я переместился, и временем, в котором я оказался.
Так прошел год. И вот наступил день, когда прошлое в полный голос снова напомнило о себе.
Как-то придя вечером домой, мать устало произнесла.
— Ухожу я из этой прачечной, сынок. Сил моих больше нет там работать. Все руки уже порошком изъедены. Вон, видишь, какие у меня нарывы между пальцами?
Руки матери, действительно, представляли собой страшное зрелище.
— Давно пора, — ответил я. — А куда?
— На торговую базу. Одна моя знакомая, — кстати, очень хорошая женщина, — помогла мне устроиться туда кладовщицей.
Я вздрогнул. Как же я мог забыть про эту проклятую торговую базу, которая в прошлой жизни принесла нам столько горя? Неужели все это снова повторится? Мне нужно во что бы то ни стало вырвать свою мать из хищных лап этой "хорошей женщины", которая, наверное, сейчас радуется, что ей удалось заманить в свои сети скромного, простого, бесхитростного человека, чтобы спустя некоторое время сделать его козлом отпущения в своих аферах.
— Мам, а ты уже рассчиталась на прежней работе? — осторожно спросил я.
— Да, — ответила она. — Завтра уже выхожу на новую. Там, кстати, и зарплата повыше. В прачечной я зарабатывала девяносто, а на базе буду получать сто двадцать. Так что мы теперь заживем получше. Новую зимнюю куртку тебе купим. А то старая совсем износилась.
— Мам, не иди туда, — попросил я. — Останься лучше в прачечной. Не надо мне новой куртки. Я еще в старой похожу.
— Вот те раз! — всплеснула руками мать. — Это еще в честь чего?
Я замялся, думая, как бы мне поубедительнее ее отговорить.
— На таких базах воруют, — пояснил я. — Где гарантия, что на тебя не повесят какую-нибудь недостачу?