Как эта женщина, наверное, тогда обрадовалась, когда узнала, что сын, которого она не видела больше года, приезжает домой в отпуск. С каким нетерпением она, наверное, его ждала, как старательно готовилась. Страшно подумать, что она испытала в тот момент, когда ей сообщили, что вместо отпуска ее сын угодил под трибунал. Смогло ли тогда ее сердце выдержать эту новость? Я почувствовал глубокий стыд, и поспешил отвернуться.
Поводив глазами по сторонам, я увидел и другие знакомые лица. Вот с этими двумя я, вместе со Сморкачевым, ехал в одной секции вагона. Они занимали нижние полки. В этот раз, наверное, лучше держаться от них подальше. Что-то мне не хочется снова попадать в их компанию.
А вон и Эдик. Мы с ним будем служить в одной роте. Наши койки в казарме будут стоять рядом. Странно, но ничего особенного о нем я вспомнить не мог. Просто, служили вместе, и все. Он среди других ничем не выделялся. Был, как все. Он словно растворился в общей массе. И два года службы прошли у него без каких-либо приключений. Может, это и есть залог спокойствия — быть как все?
Юра. Стоит рядом с матерью и с какой-то девушкой. Наверное, это его сестра. Они друг на друга очень похожи. Спокойный, рассудительный парень. Закончил с золотой медалью физико-математическую школу. Он станет нашим комсоргом.
Дима. Самый немногословный, самый молчаливый солдат нашей части. На второй год службы ему присвоят звание сержанта, и он решит остаться в армии, сочтя ее наиболее подходящим для себя местом.
А вон тот рыжий — это Гена. Позади него стоит его будущий закадычный друг Денис. Сейчас они пока еще не обращают друг на друга никакого внимания, но в вагоне поезда им выпадет ехать рядом, там они и познакомятся. Два шалопая. Два трепла и балагура. На этом они, видимо, и сойдутся.
— Стро-о-ойся! — прозвучал чей-то зычный голос.
Родители отступили. Призывники выстроились в три шеренги. К установленному на плацу микрофону подошел военный комиссар нашего района, плотный мужчина неопрятной наружности с сильно выпирающей челюстью. Я его помнил. Помнил и то, что он тогда сказал. Он говорил о нашем гражданском долге, о нашей "почетной обязанности", о непростом международном положении, о том, что американский империализм пытается задушить свободолюбивые страны, а Советский Союз ведет нелегкую борьбу за мир во всем мире. Обычная идеологическая накачка в духе того времени. То же самое он произнес и сейчас. После его выступления из динамиков раздалось "Прощание славянки".
— Напра-а-аво! Ша-а-агом марш!
Все команды я выполнял уверенно и спокойно. Не в пример тому, как это было в прошлый раз. Тогда я, помнится, страшно боялся сделать что-нибудь не так, и беспрерывно косил глазами по сторонам, чтобы убедиться, что все остальные делают то же самое, и, следовательно, я ни в чем не ошибаюсь. Как у меня тогда тряслись коленки! Даже смешно вспоминать.
Залезая в кузов грузовика, на котором нас должны были отвезти на железнодорожный вокзал, я заметил в отдалении знакомый силуэт. Это была моя мать. Эх, мама, мама. Все-таки не выдержала и пришла. Она стояла у забора, смотрела на меня и вытирала слезы. Я помахал ей рукой. Она помахала в ответ.
Приехав на вокзал, мы выстроились на перроне, и нас стали распределять по вагонам поезда.
В вагон я прошел одним из первых, и занял верхнюю полку в самом конце, в предпоследней секции. Мне очень хотелось, чтобы в этот раз дорога прошла спокойно, а здесь, как я помнил, во время пути было как-то потише. Очевидно, сказывалось присутствие ехавшего рядом сопровождавшего нас майора. Соседние места заняли Юра, Дима, Эдик, а также еще двое парней, которых я не помнил. Видимо, по прибытии их направили в другую часть.
"Неплохая компания, — пронеслось у меня в голове. — Во всяком случае, лучше, чем в прошлый раз".
— Игорь, — представился я, дружелюбно улыбнулся, и протянул каждому из них руку.
Они тоже заулыбались, поочередно назвали себя, и мы обменялись рукопожатием. После этого атмосфера между нами разрядилась, мы почувствовали себя свободней, и принялись непринужденно болтать.
Разговаривая со своими новыми приятелями, я не смог удержаться от того, чтобы не выглянуть за перегородку. Сморкачев был на том же месте, что и в прошлый раз, в середине вагона. Остальная его компания была там же. А вот кому досталось мое место? Сейчас я этого не видел, но позже, проходя по вагону, я не преминул удовлетворить свое любопытство. Верхнюю полку, на которой в прошлый раз ехал я, занял какой-то парень, лицо которого было мне незнакомо. Очевидно, после прибытия он также попадет в другую часть. Интересно, вспыхнет ли здесь конфликт, аналогичный тому, что был тогда?