— А теперь послушали все меня! — раздался бас сопровождавшего нас долговязого майора. Он занял место рядом с нами, в самой последней секции. От его возгласа у меня даже зазвенело в ушах.
— В пути вести себя прилично! В вагоне не курить, не сорить, к проводнице не приставать! В другие вагоны не бегать! Если вдруг увижу, что кто-нибудь употребляет спиртные напитки — пощады от меня не ждите. Все ясно?
— Да! — хором ответили мы.
Майор скрылся за перегородкой.
— С таким соседством не разгуляешься, — прошептал Юра.
— Как бы он сам в стельку не напился, — заметил Дима.
Мы тихо рассмеялись.
— Что там за смех? — прогремел грозный окрик.
— Радуемся концу "гражданки", товарищ майор, — бодро отрапортовал я.
— А-а-а! Ну-ну!…
Ночью я никак не мог заснуть. Трудно сказать, что мне мешало больше. То ли чудовищный храп спавшего в соседней секции майора. То ли мысли, упорно лезшие в мою голову. Так, или иначе, я мучительно переворачивался с боку на бок, заставляя полку, на которой я лежал, жалобно скрипеть, но его величество сон все никак не желал пленить меня в свои объятия.
Колеса вагона ритмично постукивали, и под их мерный стук мне приходили на ум картины прошлого.
Как все-таки не похожи друг на друга две мои жизни. Та, которую я вел сейчас, и та, которая была раньше. Я ловил себя на мысли, что чувствую себя совершенно другим человеком. Причем именно человеком, а не каким-нибудь изгоем. И все те, кто меня окружал, тоже виделись мне в совершенно другом свете. Я словно перенесся в нормальную жизнь из некоего королевства кривых зеркал. Удивительно, но даже Сморкачев уже не воспринимался мной столь неприязненно, как раньше.
Я улыбнулся, вспомнив нашу сегодняшнюю встречу.
Я шел по вагону, как вдруг передо мной выросла хорошо знакомая коренастая фигура.
— Гони рубль на банкет!
Та же беспардонность. Тот же напор. Та же простота. Я поначалу вздрогнул. Опять этот тип ко мне цепляется. Неужели мне и в этот раз не избежать ссоры с ним?
Но, к своему великому изумлению, в этот раз я повел себя совершенно по-другому. Можно даже сказать, не я повел себя, а меня повели. Мною словно руководили. Мною словно что-то двигало. Что именно? Обретенная с годами мудрость, изменившееся в сторону большего понимания людей мировоззрение, плюс простая житейская хитрость.
Я вытащил из кармана рубль и протянул его Сморкачеву.
— Приятного банкета. Но мне с вами нельзя. У меня майор едет по соседству. Ни дай бог учует — беды не миновать. Пять, или сколько там, нарядов вне очереди. Так что, дружище, празднуйте без меня.
И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Глаза Сморкачева заблестели дружелюбным огоньком, и он вложил рубль обратно мне в руку.
— Братан, мы не вымогаем. Мы приглашаем. Если майор рядом, то, конечно, не стоит. Гульнем с тобой в другой раз.
— Охотно, — согласился я. — Впереди еще целых два года.
И мы дружелюбно похлопали друг друга по плечу.
Где же скрывается этот зловредный бес, этот зловещий демон, что портит нам характер, и делает нашу ауру непереносимой для окружающих? Почему мы так часто позволяем ему овладеть собой? Большинству людей, имевших неосторожность пустить его в свою душу, затем до самого конца жизни так и не удается его изгнать. Найди в себе силы, прогони его — и как все станет проще.
Чаще всего человек бывает зол от одиночества. Он воспринимает других людей исключительно в негативном свете, злится на них за то, что они относятся к нему с пренебрежением, не считают равным. И при этом совершенно не понимает, что, скорее всего, виноват в этом сам.
К концу поездки мы с Юрой, Эдиком и Димой уже вели себя так, как будто были знакомы с малых лет. Когда мы выходили из поезда, мы чувствовали себя закадычными друзьями. Все два года, что продолжалась служба, мы держались вместе, и это значительно облегчило жизнь каждому из нас. Помните строки Маяковского?
Плохо человеку, когда он один.
Горе одному. Один не воин.
Каждый дюжий ему господин.
Даже слабые, если двое.
Я не хочу сказать, что я раньше этого не понимал. Конечно, понимал. Но ничего поделать с собой не мог. Такой уж был у меня, если так можно выразиться, менталитет. Эх, амбиции, амбиции! Сколько же вы, порой, приносите невзгод!
В этот раз служба в армии не оказалась для меня такой трудной, как раньше. Я был к ней готов. Готов к физическим нагрузкам, к армейским порядкам, к солдатскому быту. Если прежнюю свою службу я впоследствии вспоминал с содроганием, то эту — даже с некоторой ностальгией.