— Господь Бог, Господь Милосердный, несущий утешение всем, ныне излей на этого избранного силу, которая проистекает от Тебя, совершенный дух, который Ты даешь Твоему возлюбленному Сыну, Христу, Дух, который Он дал апостолам. Вдохнови сердце Твоего служителя, которого Ты избрал для епископства. И да пасет он Твоих овец, неся свою высокую службу без упрека, трудясь ради Тебя день и ночь, дабы примирить нас с Тобой, и предлагая дары Твоей Церкви. Духом этого священства да обретет он сил прощать грехи, как Ты повелел. И да определит он долг паствы, согласно воле Твоей, и разрешит любые узы властью, которую Ты даровал апостолам. И да станет кротость и целеустремленность его перед Тобой, как жертва через Твоего Сына Христа. Ибо Твои и слава, и сила и честь, во имя Сына и Святого Духа, ныне, и присно, и во веки веков!
— Аминь!
Даже на расстоянии Морган чувствовал, как нарастает волнение Дункана, когда Кардиель убрал Евангелие, а Браден приготовился помазать ему голову елеем. В один миг, хотя он к этому и не стремился, он очутился в сознании Дункана, стал ощущать его чувствами и видеть его глазами. Этому несколько мешало присутствие в контакте Келсона.
— Бог создал для тебя долю в священстве Христовом, — произнес Браден, возливая священный елей на макушку Дункана. — Да возольет он на тебя это масло таинственного помазания и сделает твой дух плодотворным и благословенным.
Пока Браден очищал руки, сперва белым хлебом, а затем льняной салфеточкой, Морган парил в потоке блаженства, хлынувшего от Дункана, даже телесно ощущая некоторое тепло.
— Прими Евангелие и проповедуй Слово Божие, — провозгласил Кардиель, вложив огромную книгу в руки Дункана, — уча всегда с величайшим терпением.
Книгу унесли, и тут же подали серебряный поднос с кольцом. Когда Браден перекрестил над ним воздух, Моргану почудилось, будто оно вспыхнуло ярче, нежели просто отблеском свечей, в нем полыхнул его собственный огонь, пока архиепископ держал его перед протянутой правой рукой Дункана.
— Возьми это кольцо, как печать веры; и, храня веру, оберегай и защищай Святую Церковь, Невесту Божию, — произнес Браден.
Морган был готов к тому, что когда Браден наденет кольцо на палец Дункану, вновь появятся образы, которые они с Дунканом выдели прежде: кольцо, надеваемое на иную руку в минувшие дни, — и смутный намек на присутствие Другого, облаченного в темно-синие священнические одежды, преподносящего кольцо, нет — чашу — в ходе торжественной мессы.
Но было и нечто большее: туманный ореол серебристого мерцания вокруг головы Дункана возник на краткий миг, и почудилось касание призрачных рук, которое Моргану уже несколько раз доводилось ощущать на себе. Все исчезло, когда Браден и Кардиель возложили на голову Дункана митру, и Моргану осталось лишь моргать глазами, вопросительно косясь на Келсона, недоумевая, не померещилось ли ему то, что он на миг испытал.
Однако, если и померещилось, то не ему одному, и даже не им двоим с Келсоном. Кто-то третий оказался вовлечен в контакт и сейчас испытывал потрясение, и даже ужас.
Дугал! В лице — ни кровинки, плечи одеревенели в слепом страхе. Келсон в тот же миг уловил этот отзвук его отчаяния, и поспешил обойти Дугала с другой стороны, чтобы тот оказался между ним и Морганом. Оба, как могли, попытались поддержать молодого горца.
Позади них в беспокойстве приподнялся Нигель, но Келсон покачал головой.
— Все в порядке, дядя, — неловко прошептал он. — Он немного болен, и все. Поправится.
Когда Нигель опять сел, утихомирив Конала и любопытных Пейна и Рори, несомненно, подозревая, что здесь что-то неладно, рука Моргана скользнула вокруг плеч Дугала, и Дерини попытался укрыть юного горца от назойливых взглядов.
— Тебе нехорошо, Дугал? — прошептал он.
Содрогнувшись, Дугал отвел напряженный взгляд от обряда, все еще продолжавшегося перед алтарем, и нагнул голову.