— Или одного из его верных приспешников, — уверенно сказал Азим. — И если это Махаэль, то его планы могут быть куда обширнее, чем даже мы можем предположить. Тут уж и сам молодой Лайем может оказаться в немалой опасности.
— Лайем? — повторила Риченда.
— Настрой мысли так, как я тебя учил, Риченда, — сказал Азим, наклоняясь вперед и кладя обе руки ей на плечи; его глаза неотрывно смотрели в ее, пальцы переплелись позади ее шеи. — В положении Махаэля ничего не изменится, если, например, молодой король тяжело заболеет, находясь здесь, в Ремуте, в качестве заложника… ведь у Махаэля под рукой следующий наследник. Но потеря принцессы Мораг — это совсем другое дело. Предположим, нашелся некто, напомнивший Махаэлю, как он мог бы поймать за хвост фортуну… и почему бы ему не жениться на вдове своего брата, ведь она наследует Торент после своих сыновей, так? Если бы Махаэль обвенчался с Мораг, неважно, с ее согласия или нет, то все, что ему было бы нужно еще сделать, — это укрыться в своих землях, в Арьеноле, лет на пятнадцать, и производить на свет наследников, точно так же, как это сделали претенденты на трон Меары; и твой Келсон ничего не сможет поделать, чтобы остановить его. А если, представь, некий удачный «несчастный случай» настигнет его пасынков…
— Как это произошло с королем Элроем… — продолжила Риченда, видя все эти события в зеркале сознания Азима, — тогда Махаэль сможет управлять Торентом вместе с Мораг, а после него на трон взойдут его сыновья… Милостивый Иисус, ты думаешь, именно на это направлены его подлинные замыслы?
— На самом деле я не знаю, — ответил он, отпуская ее и усаживаясь на диване поудобнее. — Тебе придется разобраться во всем этом самостоятельно. Я лишь предупредил тебя, только и всего, и показал тебе, что Махаэль способен на подобные замыслы, — вне зависимости от того, что именно он задумал прямо сейчас. Но как бы то ни было — существует некий план, будет предпринята какая-то попытка освобождения заложников из Торента, и при этом еще должен быть убит Нигель. Именно этим ты должна заняться в первую очередь. А с остальным можно разобраться и после.
— Я должна найти его и поговорить с ним прямо сейчас, — воскликнула Риченда, стремительно вставая.
Азим усмехнулся и схватил ее за запястье, отрицательно качая головой.
— Нет, не сейчас, малышка. Пока что ему ничего не угрожает. Ты ведь говорила мне, что на сегодняшнее утро у него не назначено никаких аудиенций, а я не осмелюсь слишком задерживаться здесь. Давай уж сначала закончим дело, по которому я официально сюда явился. Я уверен, ты действительно хочешь купить те свитки, которые я принес, не так ли?
— Да, да… конечно.
Освободившись от внутреннего напряжения тем способом, которому когда-то научил ее Азим, Риченда снова села и придерживала черную сумку Азима, пока тот доставал из нее с полдюжины футляров со свитками; некоторые из них были настолько длинными, что Азим с трудом извлек их наружу.
— Прежде всего, мне не удалось раздобыть те копии, о которых ты меня просила, — сказал Азим. — Но я пока что не теряю надежды. Во всех известных мне архивах удивительно мало документов о святом Камбере, даже в нашем собственном архиве, а отыскать записи о его канонизации, пожалуй, вообще невозможно.
— Но что же тогда ты нашел?
— Ну, вот это, пожалуй, наиболее интересное, — сказал он, протягивая ей футляр, который на вид был самым потрепанным и вытершимся из всех. — Это отчет о заседаниях Совета в Рамосе — он очень сильно поврежден и запачкан, и скорее всего был неполным, но, возможно, окажется полезным. Одному господу известно, как он попал в архив в Джелларе, особенно если учесть отношение наших предшественников михайлинцев к церковной иерархии, в те времена.
Риченда изучила пометки на внешней стороне свитка.
— Ну, мне от этого, пожалуй, радости немного, но Арилан будет в восторге, — сказала она. — И Дункан тоже. — Она передала свиток Росане. — И ничего такого, что непосредственно касалось бы Камбера?
Азим подал ей следующий футляр.
— О нем — нет, но есть кое-что о его детях, — ответил он. — Вот это — счет, по которому уплачено каменщикам за работу, произведенную в некоей церкви… подписан сыном Камбера Джоремом, он был рыцарем-михайлинцем и священником. Однако дата, как видишь, относится к дням правления короля Райса Майкла Халдейна, то есть это уже минимум пятнадцать лет после предполагаемой смерти Камбера. Но что делает этот документ интересным, так это то, что здесь сохранились остатки воска печати… похоже, кроме собственно счета тут было еще какое-то сообщение, тайное. Возможно, то, что строили эти каменщики, было чем-то особенным.