— …ну, я и сказал старому Речолу, что его мечи не стоят и половины того, что он запрашивает, а он, представляешь, мне в ответ…
Нет, это дальше, правее…
Торговец серебром и его слуга осторожно снимали корзины со спины тяжело нагруженного мула, двое клерков в тени навеса просматривали свитки счетов, трое помощников конюхов хихикали от души над какой-то шуткой… Джехана инстинктивно распахнула свои чувства как можно шире, чтобы раздобыть как можно больше сведений, — и узнала, что ни конюхи с их помощниками, ни многие из тех, кто толпился во дворе и выдавал себя за купцов, не были тем, кем они казались на первый взгляд. Все это были люди из Торента, они явились сюда, чтобы убить Нигеля и захватить замок Ремут, чтобы освободить плененного короля Торента…
— «…Ну, еще немножко…»
Судорожно всхлипнув, Джехана перекрыла восприятие, внутренне съежившись, и вцепилась в руку отца Амброза, — ее охватил ужас от того, как она все это узнала, и от того, что именно ей довелось случайно узнать.
— Ох прошу вас, поскорее уведите меня отсюда, отец Амброз! — лихорадочно зашептала она, прижимаясь лицом к плечу священника.
— Но… миледи, — удивленно выдохнул он, — что случилось?
Однако она и не собиралась отвечать ему. Нет, пока они не окажутся в безопасности, под укрытием сводов базилики… Но вот они вошли туда, и отец Амброз настойчиво повлек Джехану к маленькой боковой часовне, и захлопнул дверь, не позволив сестре Сесиль войти внутрь вместе с ними. Вот только и здесь Джехана не смогла заговорить, она лишь разрыдалась, она была близка к истерике.
— Что все это значит, Джехана? — шепотом спросил отец Амброз, поглаживая руку королевы дрожащими пальцами, — а она упала к его ногам и продолжала всхлипывать. — Скажи мне, дочь моя. Может быть, все не так плохо, как тебе показалось?
— Ох, боже, боже… я проклята! Мы все прокляты! — с трудом выговорила она.
— Ты проклята? Ерунда!
— Не насмехайтесь хоть вы-то надо мной, отец! — сквозь рыдания проговорила она, отнимая свою руку. — Он уже достаточно посмеялся надо мной. Сначала он заставил вас читать не тот текст, вчера… а сейчас он показывает мне то, чего я не должна знать… вот только… только…
— Дочь моя, о чем ты говоришь, объясни! — попросил отец Амброз, беря ее за плечи, чтобы заставить поднять голову и заглянуть ей в глаза. — Кто заставил меня читать…
Джехана резко затрясла головой и громко засопела, доставая из рукава платья носовой платок, чтобы вытереть глаза, — но они тут же снова наполнились слезами.
— Я… я не могу вам сказать…
— Глупости. Разумеется, ты можешь мне сказать. Я твой исповедник.
— Нет, я не могу! Я и так уже причинила вам слишком много вреда.
— Ты причинила вред мне? Джехана, о чем ты говоришь?! — отец Амброз энергично встряхнул королеву. — Что произошло там, во дворе? Я не смогу помочь тебе, если не буду знать, что именно не так.
Продолжая жалобно всхлипывать, Джехана села на пятки, вертя в дрожащих пальцах носовой платок и стараясь не встречаться взглядом со священником.
— Вы меня возненавидите, — пробормотала она.
— Возненавижу тебя? Ох, ну конечно же, нет!
— Но я совершила ужасный, страшный проступок! Это огромный грех!
— Нет ничего настолько ужасного, чего не мог бы простить нам Господь.
— Если бы вы знали, что я сделала, вы бы не говорили об этом с такой легкостью.
— Дочь моя, дочь моя, наверняка все обстоит далеко не так серьезно, как тебе кажется. Расскажи наконец, что же произошло? Я уверен, я сумею найти способ, чтобы помочь тебе.
Шумно откашлявшись и сглотнув, Джехана наконец решилась сквозь слезы посмотреть на священника.
— Вы ведь никому не расскажете того, в чем я признаюсь вам на исповеди, отец? Это останется тайной?
— Разумеется.
— Вы клянетесь в этом, клянетесь как служитель Церкви?
— Разумеется, да.
— Тогда… где ваша епитрахиль? — требовательным тоном спросила она.
Со вздохом едва прикрытого раздражения отец Амброз взял епитрахиль, висевшую на ограждении алтаря, и поднес фиолетовый шелк к губам, прежде чем набросить его вокруг шеи.
— Ну вот. Теперь расскажи мне, — потребовал он.
И она рассказала ему все — хотя и не позволила священнику коснуться себя, чтобы не вызвать вновь демонов искушения и не применить еще раз свою проклятую, не дозволяемую законом силу. Когда она, спеша и запинаясь, договорила наконец до конца, изложив всю историю, начав с явления Камбера накануне днем и закончив теми чудовищными обрывками мыслей о покушении на Нигеля, которые она уловила во дворе, не скрыв даже и того, что она совершила грубое нападение на ум своего собственного духовника, — отец Амброз был потрясен, но полон решимости.