Дугал рассеянно кивнул, упираясь костяшками пальцев в пол и воззрившись на завитки цветной мозаики, и его глаза проследили на печати буквы: Sаnсlus Cаmbеrus, благодаря Келсону, показывавшему кончиком пальца, куда смотреть.
— Значит, ты не веришь, что Святой Камбер был исчадьем ада? — наконец спросил он.
Келсон покачал головой и встал, протягивая Дугалу руку.
— Ничуть. И не хочу показаться легковерным, но либо Святой Камбер, либо какой-то его нынешний последователь, который желает, чтобы мы думали, будто он Святой Камбер, пришел нам на помощь, и не один раз. Моргану и Дункану, а также мне. Думаю, что я попробую когда-нибудь восстановить его почитание, — задумчиво добавил он. — Многие не согласились бы, но я считаю, что он был и великим человеком, и могущественным святым. Я хотел бы узнать о нем побольше. Каким он был в действительности? Да и хорошо бы пуститься в странствие, дабы отыскать какие-нибудь его реликвии, и выстроить для них подобающее святилище. Он этого заслуживает.
— Подозреваю, что Церковь стала бы возражать, — промолвил Дугал.
— Подозреваю, что ты прав, — произнес голос у них за спиной, — если судить о церкви по ее наиболее твердолобым иерархам, При таком подходе Церковь возражает против множества начинаний куда менее противоречивого характера. Я лично могу за это ручаться.
— Отец Дункан! — воскликнул Келсон, когда оба они развернулись и увидели стоящего позади них отца Дункана с грудой рукописных свитков под мышкой. — Ох, надо же, я вовсе не хотел, чтобы вы услышали все, что касается Камбера. Вероятно, глупо об этом даже думать.
— Не глупо, мой повелитель, — кротко сказал Дункан. — Ни одно искреннее деяние благочестия и веры не может быть глупым. Это не означает, то твои мечты непременно осуществимы, — добавил он. — В любом случае, не сейчас. Но кто знает, что нам сулит будущее? В конце концов, кто бы подумал, что епископы одобрят назначение известного Дерини в их ряды?
Келсон оглядел трансепт, чтобы удостовериться, что никого, кроме них, нет в пределах слышимости, слегка обеспокоенный, что Дункану удалось подобраться к ним незамеченным.
— Тссс, — прошипел он едва слышно. — Епископы много чего знают, но не все и каждый. Не следует делать все сложнее, чем оно есть.
Дункан поднял бровь.
— Я то, что я есть, государь, как и все мы. В отрицании немного пользы.
— А кто же тогда я? — прошептал Дугал, обращая угасшие, полные страха глаза на Келсона. — Давай, Келсон, спроси его! Он прав. Мне нужно знать. Иначе я не смогу как следует служить тебе, пока все не пойму.
Келсон воззрился на Дункана и обнаружил, что священник-Дерини неправдоподобно спокоен, тих и поглядывает то на него, то на Дугала со жгучим вопросом в голубых глазах.
— У Дугала есть щиты, — проговорил Келсон, одновременно касаясь кончиками пальцев ладоней Дункана и передавая кратко общее впечатление о том, что пережили тогда они с Дугалом. — Я сказал о них Аларику до отъезда, но не было времени сказать тебе. Теперь его нужно долечить, но я немного боюсь, если кто-либо из вас попытается заняться этим в одиночку. Я подозреваю, вам понадобится обойти щиты, а это — дело хитрое. Он закрылся от жуткой боли, когда я пробовал прочесть его мысли в Транше.
Глаза Дункана не выдали никаких чувства, пока он вбирал слова и мысли Келсона; но когда король договорил, Дункан медленно перевел глаза на Дугала, насторожившегося и слегка призадумавшегося.
— Щиты, говоришь? Щиты, которые даже ты, Келсон, не смог пробить?
Король покачал головой.
— Я не хочу сделать ему еще больнее, чем тогда, грубо ломясь вперед. Я знаю, что и как делать, но у вас с Алариком куда больше опыта. Если необходимо, думаю, можно привлечь… еще чью-то мудрость, — добавил он, подумав об Арилане и заметив, что та же мысль посетила и Дункана, хотя внезапно ему захотелось, чтобы Дункан не знал, что он проговорился Дугалу.
— Нет, — мягко заметил Дункан, — я предпочел бы больше никого не впутывать, если мы можем справиться сами. — Он опять переключил внимание на Дугала, переложив свою гору свитков, чтобы освободилась одна рука. — Ты не против, если я тебя слегка прощупаю, Дугал? — спросил он, как бы между прочим потянув руку ко лбу мальчика, прежде чем тот успел отпрянуть. — Я тут же прекращу, если тебе станет плохо.