Это была спасительная мысль.
И эту мысль Марья высказала в субботу вечером мужу, когда они улеглись спать. О другом она не заговаривала. Для чего расстраивать сердце Дмитрия, у него и без того полно забот. Пусть уж она сама одна прогорюет эти печали.
— Немного молод еще. Пусть годика два подождет, потом можно будет и оженить, — сказал ей Дмитрий. — Сейчас и свадьбу справить нечем, хлеба осталось мало, денег нет.
— А когда у нас было много хлеба и денег? И когда они будут?
— Может, когда-нибудь будут, — тихо сказал Дмитрий.
— До той поры Степан состарится. Да и не было бы беды какой — парень большой, — загадочно сказала Марья.
Дмитрий долго молчал, вздыхал.
— И невесты на примете нет...
— Невесты присмотреть недолго. Схожу к своим в Алтышево и поговорю, они кого-нибудь присоветуют — девок там много.
— Надобно подумать, — сказал Дмитрий.
Марья знала, что если он сказал: «Надобно подумать», то других слов от него не дождешься.
Раньше Степана редко удавалось отправить по воду, а нынче не ждет, когда Назаровы очистят прорубь, сам, чуть свет, хватает ведро и пешню и бежит на речку. И рада Марья, какой сын у нее стал!.. Чего ни скажи, мигом летит делать, даже красками редко занимается. Бывало, чертит всюду чем ни попало, а теперь и краски есть, и кисточки, а уж остывает, видно, парень. Ну да что — научился уже рисовать, чего еще надо. И хорошо — пускай теперь к дому привыкает, к крестьянским делам — скоро ведь и жену приведет!..
Но однажды Марья без всякой задней мысли спросила, чего это он как пойдет за водой, так никак его не дождешься, знать, прорубь очень сильно промерзает за ночь и приходится долго чистить?
Степан чего-то неопределенное пробормотал и тут же сбил разговор на другое. Марью это насторожило.
Но Степан!.. Степан и знать ничего не хотел сейчас, кроме Дёли. Его захлестнула и с головой накрыла волна каких-то новых, лихорадочно-тревожных чувств. Он видел, как Дёля повзрослела, она будто убежала куда-то далеко вперед, а он безнадежно отстал. Но Степан ощущал и свою власть над ней, и это давало ему непонятную радость: зло и нежность одинаково были в ней. И как он ликовал, когда спрашивал Дёлю, почему она не выйдет на улицу вечером? Знать, боится своей свекрови? Она дергала плечом и хмурилась — ничего она не боится! «И мужа?» — мстительно выговаривал Степан это тяжелое, непривычное слово.
— Никого я не боюсь!
— Врешь! — выкрикивал Степан и, затая дыхание, ждал каких-то сокровенных признаний Дёли.
Однажды Дёля пришла на прорубь тихой и печальной. Глаза у нее были зареванные, лицо распухло от ночных слез. Степан что-то спросил, и она с такой надсадой сказала:
— Не надо, Степа, ничего не надо, молчи, — что он не посмел расспрашивать ни о чем.
Она сама наполнила ведра, поспешно зацепила их на коромысло и быстро пошла по тропе вверх. Степан смотрел ей вслед с недоумением и растерянностью. Может быть, Михал бил ее? Может быть, нечего тут разводить разговоры, а запрячь лошадь, посадить Дёлю в сани и увезти ее. Ведь она не любит своего проклятого мужа, а любит его, Степана. Так чего еще ждать и длить мучения?
Когда он поднялся на берег, на крыльце увидел мать. Она провожала внимательным взглядом Дёлю, которая уже подходила к своей избе.
Марья встретила сына словами:
— Ты сегодня почему-то недолго пробыл у проруби?
Степану всегда казалось, что мать умеет по глазам и по выражению лица читать его мысли. От нее никогда ничего нельзя скрыть. Она всегда обо всем знает и догадывается. Вот и теперь Степан невольно покраснел, будто его поймали на воровстве.
Какая-то мрачная туча с угнетающей тревожной тишиной повисла над маленькой Баевкой. Или эта туча была только в сердце Степана? Но нет, как-то все переменилось в деревне: за водой и за сеном в сарай теперь ходила сама Пракся, рубить дрова выходил старик Назар, мать не ходила на беседы ни к Кудажам, ни к Назаровым. Все будто что-то ждали. Чего? Может быть, субботы, когда в деревню придут мужики — и Дмитрий, и Михал?.. Степан понимал, что он нарушил мирный покой деревни, но разве он виноват?..
Днем он терпеливо сидел дома, глядел в окно. Вечером выходил к бело застывшей Бездне, глядел на черный лес на той стороне, на высокие звезды. Стоял, пока не застывали ноги. Брел обратно. Желтели огоньки у Кудажей, у Назаровых. Лаяла собака... Где Дёля? Почему не видно ее? Не заболела ли?.. Кто-то шел по тропе от Кудажей. Пракся? Нет...
— Дёля!
— Вай, Степа, как ты меня напугал. Чего бродишь один в темноте?
— Тебя ищу, Дёля. Потерял я тебя, вот теперь и ищу, никак не могу найти.