Женщины понемногу разговорились между собой. Они всегда раньше мужчин находят общий язык. Мужчины пока церемонно молчали, изредка посматривая друг на друга. Но вот и они перекинулись словами: хозяин спросил, не слышал ли Дмитрий, какая на базаре цена на хлеб.
— В эту зиму еще не ездил на базар, — отвечал Дмитрий степенно. — Но слышно, что цена опять поднялась.
— Знамо, так и будет подниматься. В прошлое лето хлеб, считай, уродился плохо.
— Плохо, — согласился Дмитрий.
И опять надолго замолчали.
Семен Рицяга был моложе Дмитрия — лицо скуластое, большие светлые глаза навыкате, бороденка реденькая. Он то и дело посматривал на Степана.
— Слышал, твой сын обучался в Алатыре, говорят, умеет делать иконы? — спросил он.
Дмитрий не успел раскрыть рот — вместо него ответила бабушка Олена.
— Знамо, обучался! Да такие хорошие делает иконы, каких никто не умеет делать!
— Да, — сказал Семен Рицяга. — Иконы делать — не землю пахать...
Тут ввернул слово и Дмитрий:
— У иконописца земля всегда вспахана, урожай в закромах.
— Что верно, то верно, — согласился хозяин.
Степану, как ни сторожил приход Креси, все же не удалось разглядеть ее по-настоящему. Девушка вошла быстро, сбросила зипун и, склонив голову, пробежала в предпечье.
— Зачем спряталась, иди сюда, — сказал отец.
— Пусть дух переведет, видишь — стесняется, — заступилась мать.
— Как же не стесняться, смотреть ее пришли, — заметила бабушка Олена.
— А иди-ко, сынок, сам к ней, — нашлась мать Креси. — Сами-то лучше познакомитесь. Иди, иди!.. — И сама взяла его за руку и повела. Он шел как деревянный, не сльша под собой ног, ничего не видя.
Предпечье, почти как во всякой крестьянской избе, от остальной части комнаты отгорожено высокой и широкой печкой-голландкой. На широкой лавке от печи к окну были наставлены горшки, чашки, глиняные миски. На скамеечке у окна сидела Креся со своими сестричками. Девочки по обе стороны обняли ее и прижались к ней, недружелюбно и исподлобья глядя на Степана. Ведь он явился к ним для того, чтобы отнять у них сестру.
— Ну-ка выметайтесь отсюда, надоедники, — строго приказала мать Креси. — Так день-деньской вас домой не дозовешься, а тут прилипли, как мухи к меду. Ну, живо, живо! — и вытолкала их вон. — Садись, сынок, рядом с Кресей, поговорите. — И ушла.
Степан мало-помалу пришел в себя, осмелел, поднял глаза на девушку. Вот она какая — Креся... Лицо чистое, белое, только щеки пламенеют, пухлые губы, слегка вздернутый нос — почти как у Дёли... На голове повязан желтый платок, отчего ее лицо похоже на подсолнух...
Поймала его пристальный изучающий взгляд.
— Что так смотришь?
Голос мягкий, немного дрожит. Дрожит, должно быть, от смущения. У Дёли так же вот дрожал голос...
Степан ответил как-то безотчетно:
— Смотрю, какая у меня будет жена.
Креся дернула плечиком.
— Может, еще и не будет.
Вот как!.. У него пропала охота говорить.
Степан молчал. Молчала и Креся. Закусив губку, она сосредоточенно водила пальчиком по запотевшему стеклу.
Нет, она вовсе не похожа на Дёлю, не говоря уж о Елене Николаевне. Совсем не похожа...
Но надо было что-то сказать. На лбу у Степана выступили капли пота.
— Много наткала холстов до рождества? — выдавил он.
Креся точно ожидала этого вопроса. Она сразу вся встрепенулась, повеселела и принялась рассказывать о своих прядильных делах: к рождеству сумела наткать куда больше холстов, чем ее подруги, а нитка у нее тонкая, твердая. И еще она с видимым сожалением рассказала о том, что у нее очень плохая прялка, старая, надо бы ей новую прялку, но кто сделает, в родне у них не имеется таких мастеров.
— Твой брат, говорят, делает хорошие прялки? Мне, знать, не сделает?
— Прялку и я могу сделать.
— Вай, правда?! — обрадованно воскликнула она. — Ты уж потом мне сделай!
— Когда потом?
Креся застеснялась, отвернула лицо в сторону и тихо сказала:
— Знамо, когда, после свадьбы...
Степан подвинулся поближе к Кресе, взял ее за руку.
— Пойдешь за меня замуж?
Креся тихо, еле слышно прошептала:
— Пойду...
И опять замолчали, оба смутившись пуще прежнего. Первой заговорила Креся:
— Не уезжай сегодня домой, вечером приходи.
— Приду, если хочешь...
В доме невесты Нефедовы засиделись до сумерек. Когда ушли, дорогой Дмитрий спросил сына:
— Девушка понравилась тебе?
Степан не знал, что сказать. Он и сам не знал: понравилась ему Креся или нет. Девушка как девушка. Но бабушка сказала за него:
— Такая девушка понравится каждому: на личико красивая, работящая. За нее многие у нас сватались.