— Правду говорю, помочь хочу. Мне торопиться некуда. Я пополю с тобой часок, ты мне дашь кусочек хлеба. — И Степан пошел к ней.
Однако женщина схватила в обе горсти земли и закричала нехорошим голосом:
— Не подходи близко! Бесстыдник ты такой, увидел в поле женщину и пристаешь! Не подходи!
Степан остановился.
— Я хотел помочь тебе...
— Не надо мне никаких помощников. Много вас тут шляется всяких охотников до чужого хлеба.
— Я ведь не даром...
— Уходи, а то кликну мужиков!..
Степан посмотрел на дорогу. Действительно, там ехала подвода, в телеге сидело человека три.
В Ардатово Степан пришел, когда солнце уже склонилось к закату. Город этот намного меньше Алатыря. Почти все дома деревянные, и только на большой площади, где собирается базар, стоит несколько кирпичных домов и лавок. Степан отыскал трактир и зашел поесть — ведь у него был рубль. Заодно спросил полового, продают ли здесь где-нибудь оконное стекло.
Половой объяснил, как отыскать такую лавку.
В небольшом городе всегда все быстро найдешь. Маленькая деревянная лавчонка словно бы втиснулась в узкую щель между двумя большими домами. Возле лавки на ящике сидел худой, с желтым лицом мужчина и дремал, клоня голову набок, точно птица. Когда Степан подошел и поздоровался, хозяин зевнул и сказал:
— Завтра, верно, будет дождик, меня так и клонит ко сну... — И так же лениво, равнодушно: — Тебе чего?
— Оконное стекло, — сказал Степан.
Хозяин нехотя поднялся с ящика и опять сказал сам себе:
— Завтра, должно, будет дождик... Тебе, парень, сколько — лист, два? — спросил он.
— Мне бы побольше, — сказал Степан.— Только, знаешь, хозяин, я хотел бы купить не за деньги.
— Могу и за зерно. Много у тебя?
— И не за зерно.
— Тогда, может, коноплю предложишь?
— У меня нет конопли, — сказал. Степан.
— Боже ты мой, пришел покупать стекло, а у самого ничего нет,— с досадой сказал лавочник. — Может, думаешь, тебе даром дадут стекло? Это, брат, ищи в другом месте. Ну-ка, выйдем наружу, там светлее, я на тебя погляжу.
Он вытеснил Степана из лавки, а сам остался в дверях.
— Да совсем не задаром, — сказал Степан. — Хочешь, я напишу икону, хорошую.
— Хе, — усмехнулся лавочник. — Сколько живу на свете, такого покупателя ни разу не встречал. Ей-богу, не встречал! Он нарисует мне икону! На кой шут сдалась мне твоя икона? У меня их дома и без того целый угол.
— Не нужно тебе, продашь кому-нибудь, — сказал Степан.
— Вот еще новости! — изумился хозяин лавки. — Дед мой и отец торговали стеклом и мне заказали торговать этим товаром. А ты — иконы. Нет, парень, это мне не подойдет. Есть у тебя деньги или зерно, пожалуйста, а нет, проваливай.
Но Степан не сдавался. Да и что ему было делать?
— Тебе, знать, не все равно чем торговать — стеклом или иконами? — упрямо сказал он.
— Ты, парень, видать, не русский, если не разумеешь русского языка, — сказал лавочник. — Я же тебе сказал — иконами не торгую. На каком языке тебе объяснить? На татарском?
— Скажи на мордовском, тогда пойму.
— Э-э, да ты никак эрзянин?! — от удивления лицо его просветлело. — У меня отец с матерью тоже были эрзяне, но я не умею по-эрзянски. — Он как-то сразу заметно переменился, смотрел на Степана совсем другими глазами. — Тебе для чего понадобилось стекло? — тихо спросил он, точно бы прикасаясь к какой-то тайне.
— Чтобы денег заработать, — ответил Степан.
— Вот уж и правда, такое удивительное занятие для себя может придумать лишь эрзянин!
— У меня есть стеклорез, я буду стеклить окна!
Лавочник какое-то время задумчиво молчал, соображая, должно быть, как разуверить этого простофилю в его глупом намерении, но ничего не придумал.
— Ладно, приходи завтра, посмотрим. Теперь скоро вечер, мало осталось времени на разговоры, а с тобой, как я вижу, не быстро сговоришься...
Степан до темноты расхаживался по базарной площади, затем облюбовал одно крылечко для ночлега, но во дворе отчаянно залаяла собака, а вскоре вышел и хозяин дома. Степану пришлось искать другое крыльцо. Наконец уже в темноте он его нашел, посидел немного и, убедившись, что здесь собак нет, а в доме все тихо-мирно, постелил пиджак, под голову положил мешок, привалился и уснул как убитый.
Наутро лавочник и Степан продолжили свою беседу.
— Вот чего я никак не могу понять, — говорил хозяин. — Коли ты можешь делать иконы, зачем же тебе связываться со стеклом?
— Для того чтобы писать иконы, нужна краска, масло. Где я их возьму? Ведь они стоят дороже стекла, — сказал Степан.
— Оно так, — согласился лавочник. — У нас в Ардатове краски не найдешь. Я иногда привожу из Казани охру и сурик для полов и крыш, да и то редко. Невыгодно, строятся у нас мало, кому нужна краска. Стекло, конечно, дело другое.