Чувство страха и отвращения ко всему на свете все больше и больше охватывало его. Он знал злых людей, но озверевших еще не видел. И сердце его леденело от мысли, что утром люди придут и убьют его, как убили этих цыган... И отчего-то ему вспомнился вдруг Колонин, его пьяная, злая ненависть к красоте, которую с особенной жаждой терзают люди. Может быть, Колонин тоже видел, как бьют конокрадов?..
В темноте послышался стон. Потом голос: «Пить». Степан принялся шарить по избе в поисках ведра, борясь со страхом. Ничего не найдя, он вышел на крыльцо. На крыльце, привалясь на ступени, сидели двое мужиков. Они спали. Но один тут же открыл глаза.
— Тебе чего?
— Там один... просит пить, — сказал Степан.
— Пить? — переспросил мужик и подтолкнул товарища. — Слышишь, цыган хочет пить.
— Ну так принеси, коли хочет, — ответил ему товарищ.
— В картузе, что ли, я принесу?
Повздорили немного спросонок, но вот один пошел к пожарному сараю за водой. Степан присел на ступени.
— Настоящие воры нашлись, так для чего меня держите здесь? — спросил он у другого мужика, который опять уже задремывал.
Караульщик зевнул и сонно сказал:
— Я почем знаю. Не я тебя сажал. Меня поставили на караул, я и караулю.
— Я никакой не вор, я шел но своим делам...
— Завтра приедет начальство, оно разберется и с тобой, и с цыганами.
— Какое начальство? — встрепенулся Степан.
— Становой пристав али урядник.
Степан притих. Вот оно как все вышло!..
Вернулся второй караульщик с ведром воды.
— Иди напои их, — сказал он Степану.
Но напоить пришлось лишь одного, второй продолжал лежать без движения. Степан поставил ведро на пол у изголовья цыгана и наклонился к его лицу. Цыган со стоном и оханьем повернулся на бок, немного приподнялся, вытянув голову, и долго пил через край. В темноте вода заливала ему лицо, плескалась на пол. Слышно было, как его зубы стучали о железо ведра. Напившись, цыган с большими усилиями приподнял тело и сел, упираясь руками в пол. И, посидев так, вдруг опять качнулся и, как сноп, повалился, стукнувшись головой о стену.
— Обмолотили мои косточки, — хрипуче простонал он и затих до утра.
Утром стали собираться люди, в основном бородатые старики, которым дома делать было нечего. Двое десятских намерились поднять цыган и посадить на лавку. Сначала перетащили молодого, прислонили спиной к стене. Цыган сидел, точно мочальный тюк — вот-вот снова рухнет на пол. Один из десятских плеснул из ведра себе на ладонь и смыл с лица цыгана запекшуюся кровь. Затем они подошли ко второму, тронули его и тут же отпрянули.
— Э-э, старики, он того, окоченел. — И на лице десятского показалась горестная печаль, точно это умер его родственник.
Цыгана тронули и другие, словно сами хотели убедиться в смерти человека.
Молодой цыган все так же бессознательно качался на лавке и не падал.
— Что же теперь делать? — сказал вчерашний десятский с той же палкой в руках.
— Ответ держать, вот что делать! — произнес пожилой мужик с светлой окладистой бородой, которого вчера Степан не видел ни в поле, ни в толпе людей.
Старики поежились, нахмурились и подались вон из избы. Вскоре остались лишь двое десятских и тот светлобородый мужик, который сказал об ответе. Давеча он все поглядывал на Степана, а теперь присел рядом на лавку,
— Ты, парень, из каких сторон к нам прибился? — тихо спросил он.
— Из Алатыря, — ответил Степан.
— Сам-то ты городской али сельский?
— Сельский.
— Стало быть, в крестьянском деле понимаешь?
— Немного понимаю, — не сразу ответил Степан, стараясь угадать возможное направление беседы.
— Этим, значит, ты не товарищ?
— Я никогда их не видел.
— Охотно верю, парень, да если бы ты был из ихней компании, не сидел бы до утра в этой избе, долго ли открыть окно и убежать здоровому и небитому...
Степан взглянул на одинарные рамы. Мысль о побеге ни разу не приходила ему в голову, и теперь он даже укорил себя за это.
— Так-то вот, парень, ты еще зелен, — опять заговорил мужик. — Мы тебя еще вчера хотели отпустить, когда привели этих, да староста запротивился, пусть, говорит, посидит до начальства. — Он кашлянул, провел рукой по широкой бороде и заговорил дальше: — Вот чего хочу тебе сказать: иди ко мне в работники. Я не думаю, что от этого ящика со стеклом тебе большая польза... У меня две лошади, будешь пахать. В доме с тобой будем два мужика. Работы мало, кормить-поить — это сколько хочешь...