— Не нравится тебе? — спросил Степан.
— Чего в глине может понравиться? — ответила Акулина.
— Ты смотри не на глину, а на голову.
— Голова-то ведь из глины, — тупо отвечала она и глядела куда-то мимо Степана.
— Давай я тебя вылеплю! — сказал Степан.
— Ворон пугать, что ли?
Работая с ней бок о бок, Степан как-то не приглядывался к ней, не замечал ее лица. Да она всегда отворачивалась. А теперь, поглядев на нее, он увидел, что ее угреватое и носатое лицо и в самом деле некрасиво до того, что долго как-то и нехорошо было смотреть. Да и эти неподвижные большие глаза, в которых застыло навеки какое-то глубокое горе.
— Почему ты, Акулина, всегда такая грустная? — спросил он.
Она быстро отвернулась, встала и ушла — прямая и длинная, и вся будто деревянная.
Степан спал в телеге. Акулина на ночь располагалась в риге на охапке соломы. Раз как-то ночью Степан неожиданно проснулся. Акулина стояла над ним и пристально смотрела ему в лицо. Он не сразу понял, что за черная тень загородила от него звездное небо. Он узнал ее по тяжелому порывистому дыханию. Она всегда так дышит, как будто везет непосильную поклажу.
— Тебе чего? — спросил Степан.
— Ничего, — хриплым голосом ответила она, отпрянув от телеги. Встала посмотреть лошадь и услышала, как ты стонал во сне. Думала, не заболел ли...
Ему стало очень жаль Акулину, и в тот день он не давал ей пахать. Однако без работы Акулина замучилась какими-то своими горькими думами, и на другой день она встала еще до зари и взялась за плуг.
Потом подошло и жнитво. Хозяин нанял целую толпу деревенских баб, а Степан с Акулиной и Дарья с младшей сестрой возили снопы. Раз как-то по дороге воз Дарьи развалился. Степан велел Акулине ехать, а сам остался помочь девушкам сложить снопы. Ему в первый раз привелось так близко быть возле Дарьи, хотя бойкая, веселая девушка и раньше не упускала случая кольнуть Степана острым словом. Она и кличку приклеила — «Конокрад», и иначе его и не называла. Но Степан не обижался.
— Помоги, конокрад, сложить снопы! — крикнула Дарья.
Они заново сложили воз, Лизу посадили сверху на снопы, сами пешком пошли за подводой.
— Теперь, конокрад, беги скорее догоняй свою Акулину! — опять насмешничала Дарья. — А то с воза упадет и рассыплется!..
— Далеко, мне теперь ее не догнать, — ответил Степан. — Да и почему она моя?
— А чья же? Не я ведь с ней целую неделю на Мене жила. — Дарья засмеялась.
Подвода с возом снопов мало-помалу удалялась, и они уже одни были на дороге среди чисто сжатого поля.
— Надо мной смеешься? — спросил Степан.
— Нет, это я показываю тебе свои красивые зубы!
— Пахать потрудней, чем зубы показывать, — сказал Степан. — Вот и пришла бы на Меню сама...
— Разве Акулина плохая помощница? — ответила она.
— Знамо, неплохая. Но больно уж скучная.
Дарья в первый раз не находила насмешливых слов. Они долго шли молча. И чем дальше затягивалось молчание, тем все больше и больше они как-то странно смущались друг друга.
— А ты почему на улицу по вечерам не выходишь? — спросил Степан.
— А чего выходить — отец со двора никуда не пускает, — призналась она с таким горем, будто готова была заплакать.— Акулину, говорит, выдадим замуж, тогда бегай... А когда ее выдадут, если ее никто не сватает. Хоть бы кто украл меня, что ли... Ты ведь конокрад, правда? — опять выпалила она с внезапным смехом. — Ну, признавайся, конокрад?
Степану вспомнилось, как били цыган.
— Никакой я не конокрад! — испугался Степан.
Дарья залилась смехом, будто минуту назад не она плакала от печали.
— А я думала, ты смелый парень! — сказала она с вызовом. — Ну и женись на своей Акулине! — И, подхватив подол сарафана, побежала догонять воз.
Вот оно как — женись на Акулине... Степан горько усмехнулся. Конечно, он давно уже понял, что хозяин и хозяйка хотят свести его со своей старшей дочерью, привязать его, бродяжного, к дому: ведь неспроста и есть садят Степана за общий стол, и не попрекают ничем, а хозяйка иной раз и сынком назовет, для каждой бани чистое белье дает. Все это Степану нравится, только на Акулине, конечно, он жениться не будет. Вот если бы на Дарье!.. Тогда бы Степан и не пошел никуда из Сутяжного. Да и то сказать — скоро осень, начнутся дожди, дороги развезет, ударят холода — и не переночуешь, где застигнет ночь. А там и филиппов пост — зима... Куда деться зимой?