— Митрий, в какой стороне полдень? Совсем закружилась, никак не могу понять.
— Смотри на толстые дубы за речкой, в той стороне полдень. Туда и будут смотреть наши окна.
— Надо прокопать в круче ступеньки, легче будет ходить за водой, — заметила Марья.
— Сделаем! Все сделаем! — бодро отозвался Дмитрий.
Он стоял в вырытой по колени яме и улыбался. Марья еще никогда его не видела таким счастливым.
— А двор где будет? — спросила она.— Здесь, за избой, сразу начинается скат, для двора место неудобное.
Дмитрий вылез из ямы и отвел ее поодаль, где проходила чуть заметная лощинка. Летом здесь росла высокая трава, Дмитрий скосил ее, и теперь на ней торчали толстые высохшие концы стеблей.
— Вот по обе стороны этой лощинки поставим конюшню для гнедухи и коровник Буранке, навозная вода будет стекать в низину, — говорил Дмитрий, показывая, где что должно стоять.
Марье тоже понравилось место для двора: от избы недалеко. Двор не обязательно должен быть возле самой избы. Случись пожар — все сгорит. А так что-нибудь да останется — или двор, или изба.
Осмотрев все, Марья пошла к избе Назаровых готовить завтрак. Дмитрий продолжал копать. Надо было сделать восемь ям. До снега Дмитрий намеревался подвести сруб под крышу. Не зимовать же у Назаровых? У них там и своей семье тесно. На этих днях обещали прийти дед Охон и Иваж.
Степа пришел звать отца завтракать. Он был без шапки и в старом зипуне Иважа нараспашку. Степа не выспался и поминутно зевал.
— Не раскрывай рот, хомяк впрыгнет. Знаешь, сколько их здесь? — сказал Дмитрий.
Степа стиснул челюсти, но удержать зевоту не смог.
— Иди глотни из Бездны холодной водички, сразу сон пройдет, — посоветовал ему отец.
Степа спустился к реке. У самой воды торчал конец толстого полусгнившего бревна. Древесина в нем легко отделялась слоями. Степа принялся ногтями отдирать куски древесины и бросать их в воду, любуясь, как легко они плывут по течению. Затем он обратил внимание на косячки маленьких рыбок, плавающих у самого берега. Рыбки были почти цвета воды, и казалось, что они прозрачные. Ему захотелось поймать хотя бы одну, ничего подобного он в Баеве не видел. Он подошел к самому краю песчаного берега и опустился на корточки. Рыбки, испугавшись его, отплыли в темную муть дна, но вскоре появились снова. Они все время подплывали к берегу, но стоило Степе протянуть руку, мгновенно исчезали. Под его ногами песчаный берег осыпался. Увлекшись рыбками, он этого не замечал. Наконец берег обвалился, и Степа оказался по пояс в холодной воде. Он испугался, но, оценив положение, решил, что ничего страшного не произошло. Он попытался встать и выйти из воды, но ноги его вязли все глубже. Тогда он лег грудью на край берега и решил выбраться ползком. Песчаный берег опять подвел его, обвалился, и Степа теперь уже был в воде по самые плечи. Он испугался всерьез и закричал что есть мочи:
— Тятя, тону!
Дмитрий прибежал на его крик.
— Зачем тебя туда понесла нелегкая?
Он схватил Степу за ворот зипуна и вытащил на берег. Со Степы струями стекала вола. Полы его зипуна, лапти и онучи были залеплены густым илом. Отец велел ему бежать к Назаровым, пока не закоченел. Сам тоже отправился за ним. Но Степа, залепленный илом, не мог бежать, а плелся медленно.
— У этой речки нет дна, я так и не достал его, — говорил Степа, стуча от холода зубами.
— Не у речки нет дна, а у тебя нет разума: полез в такое время в воду.
— Я не полез, а провалился.
— Вот придешь к Назаровым и объяснишь матери, как попал в воду. Она тебя обязательно об этом спросит и научит ходить по берегу.
— А ты ей не вели, — сказал Степа.
— Чего не велеть? — не понял Дмитрий.
— Спрашивать и учить.
Дмитрий промолчал. Дома о случившемся он рассказал в нескольких словах и часть вины взял на себя.
— Не следовало бы мне посылать его к речке. Он, должно быть, наклонился попить и поскользнулся.
— И вовсе не поскользнулся, — возразил было Степа, но вовремя спохватился и смолк.
Марья качала головой и удивлялась:
— Этот ребенок, Дмитрий, падал не в воду, а где-то узяз в грязи. По шее весь в глине.