Евнух спокойно изучил взглядом её лицо. Лицо красивое. Может, и выйдет чего у девчонки. Но дерзка. Строптивых быстро ломают в гареме. А из несломанных иногда выходят яркие госпожи, своевольные, жестокие. Милосердных, добрых и спокойных легко пересчитать... Кого из деревни вытащили, кого из города, кого из чужого дворца - уже не важно. Кем бы ни была прежде, теперь станет никем. И только самые красивые или умные смогут вознестись, подняться над другими. Став лучшими наложницами, жёнами. А нового наследника родит только одна... Он отвернулся и снова стал смотреть на небо. Не заметив её слёз, покатившихся по замызганных дорожной пылью щекам...
Она шла, уже не глядя по сторонам... глотала слёзы... Она проклинала тот день, когда родилась на свет... у неё была обычная жизнь... деревня между леса... дружелюбные соседи, крепкая семья... через семь дней должна была быть её свадьба... и она уже подглядела за разговором отца, подслушала разговоры матери и знала, что замуж выйдет за него, за того доброго и трудолюбивого юношу, умелого ремесленника. Ещё бы семь дней - и она бы вышла замуж по любви... он остался лежать на земле, где-то далеко, в луже крови... а её потащили далеко... она станет считаться женщиной другого супруга... она будет считаться чьей-то женой, но её ненавистный супруг в лучшем случае лишь раз или два пригласит её в свои покои. Если вообще вспомнит про неё... но лучше бы ему вообще про неё не вспоминать...
Евнух смотрел на небо. Один из жалких обитателей дворца. Один из многочисленных евнухов этого дворца. Рабыня шла по дороге внизу. Всего лишь одна из многочисленных женщин дворца... глупо бы сказать, что им не повезло. Это была вполне обычная судьба для их страны... Судьба бесправной, пленённой женщины, лишённой опоры и защиты мужчин своего рода... судьба обычного бесполого существа, когда-то родившегося мужчиной... Обычная судьба... что уж слёзы проливать?.. Но слёзы всё равно текли...
Она стояла на кухне, мешая овощи и приправы для обеда. Тускло-синее платье и полупрозрачная тёмно-синяя ткань свисали с тощей фигуры - голодом уморить себя не удалось. Проклятая жажда жизни победила. Она как-то поднялась на постели и дрожащей рукой дотянулась до тарелки с пищей, стоявшей возле неё. Она уже вкусила еду этого места. Прошлая жизнь и возможность уйти в самом её начале миновали... Вдруг за стенами кухни зашумели, звучный голос объявил приход правителя империи и потребовал всем приветствовать его стоя. Впрочем, все почти, заслышав шум, поднялись. Мало ли кто из влиятельных особ зайдёт... Она стояла, не поднимая головы, уперевшись взглядом в пол. Вдруг подошёл кто-то, сжал жёсткими пальцами её подбородок, заставил поднять голову. Мужчина, молодой, роскошно одетый. В разноцветных нарядах, обвешенный многочисленными бусами из жемчуга, с драгоценными камнями на кольцах и тюрбане. Взгляд насмешливый, улыбка на тонких губах.
- Это ты пыталась зарезаться две недели назад? Ты?
Она промолчала, нервно сглотнула, но глаз не отвела, смотрела в упор.
- Нахалка! - усмехнулся он ещё шире, и, отвернувшись, бросил кому-то из роскошно одетых сопровождающих, родственнику или слуге, - Откормите её - и приведите-ка ко мне. Посмотрим, будет ли она в постели так же горяча.
Откормить её... как зверя... как на убой... Шехназ задрожала. Но было поздно - император уже обратил на неё своё внимание.
Заморить себя голодом опять не удалось - за ней бдительно следили другие прислужницы с кухни. Рассыпать муку по полу и получить побои или смерть тоже не удалось. Главная служанка на кухне болезненно ущипнула её за грудь. И сказала, чтоб этими глупостями не занималась. Кухонные служанки стали смотреть на неё с завистью или презрением, шептаться, постоянно шептаться о чём-то за её спиной. Пыталась сбежать вечером с прикухонных помещений, найти пруд и утопиться - наткнулась на служанок из гарема и те её едва не затравили, ядовитыми языками - те тоже завидовали ничтожной рабыне, на которую обратил внимание император империи и хозяин гарема. Она едва вырвалась из их цепких рук, бежала, зажав уши, плача, не разбирая дороги... Они говорили: "За что ей такое счастье? За что?!". Она же хотела хотя бы после смерти спросить у Бога: "За что ей был этот ад?! За что?!". Налетела, с разбега, на высокого мужчину в оранжевых одеждах, застывшего у прохода, смотревшего на узкую луну. Он сердито развернулся, подхватил руками падающее тело. Глаза густо обведены краской, губы яркие, подвеска свисает с правой стороны лба, браслеты и ожерелье... Не мужчина... евнух...