— Человеку не стоит вмешиваться в дела эльфов… лорд, — произнес светловолосый на имперском.
В его словах была неприкрытая угроза, но Джай не собирался отступать.
— У меня есть право вмешаться в этот разговор, — ответил он, и прежде, чем светловолосый успел что-нибудь ответить, добавил, — что вам нужно от моего слуги?
— Слуги? — хмыкнул незнакомец, а потом повернулся к Лару и произнес на эльвандаре, — так это и есть твой хозяин, щенок? Когда же он успел надеть на тебя ошейник? В колыбели?
Лар ничего не ответил, поэтому светловолосый продолжил:
— Где же твоя гордость, чужак? Где твое достоинство? Даже если ты не мог победить… ты должен был бороться до конца… или умереть, но не дать этой мерзости к тебе прикоснуться. Почему ты все еще жив?
Лар продолжал хранить молчание, и тогда вместо него ответил Джай.
— Потому что я этого хочу, — произнес он и только потом задумался над тем, что только что сказал, и сколько правды было в его словах. Учитывая события последнего нападения — немало.
Что именно собирался ответить незнакомый эльф, так и осталось загадкой. Потому что ситуацию спас Кан, очень вовремя появившийся в коридоре.
— Илинель, твоя мать может тебя принять, — сказал он, демонстративно не замечая происходящего.
Но, как это ни странно, его слова отрезвили светловолосого. Он застыл на месте, и Джай решил воспользоваться ситуацией.
— Лар, мы уходим, — скомандовал он.
— Да милорд, — привычно ответил тот.
Они отошли всего на несколько шагов, когда раздался голос Илинеля:
— Ты — позор своего рода чужак. Не удивительно, что ты не осмеливаешься назвать свое имя. Собачья кличка больше тебе подходит.
Лар не оглянулся. Но Джай почувствовал, как раздражение в душе эльфа неожиданно сменилось глухой тоской и даже болью. Илинель и сам не подозревал, насколько сильно он оскорбил и унизил Лара своими последними словами. Только когда за ними закрылась дверь их комнаты, молодой лорд повернулся к Лару и произнес:
— Мне кажется, или эти твои соплеменники ведут себя как-то не так?
Эльф молча кивнул ему в ответ.
— Что же здесь происходит?
А в это время на другой половине дворца…Королева эльфов устало откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Разговор с Илинелем утомил ее. Впрочем, как и всегда.
Мирримель понимала, что мальчику было необходимо ее внимание. Но она так не хотела к нему привязываться. Потому что просто не смогла бы еще раз пережить все то, что испытала, когда Тайниль ушел навсегда. А Илинель был так похож на своего отца… настолько, что иногда ей было мучительно больно смотреть в глаза собственному сыну, потому что они напоминали ей о том, кто уже не вернется.
А еще потому, что она видела в них отблеск проклятья, которое рано или поздно должно было погубить Илинеля. Проклятья, которое отобрало у нее Тайниля и всех остальных, кого она знала, любила и поклялась защищать. Проклятья, которое было наложено на ее народ тысячи лет назад, но действовало до сих пор. Но хуже всего было то, что она помнила, что произошло в тот день, когда небеса окрасились кровью и выжившие позавидовали мертвецам, потому что должна была помнить, а потом и передать той, которая придет после нее, что…
Зеленые кроны встревожено шумели над ее головой и птицы в испуге улетали прочь, но Айя не видела этого — она смотрела на Илина. Невообразимо прекрасное лицо брата было изуродовано горем, а его глаза пылали от ярости. Как безумный он метался по поляне и кричал, что отмстит так страшно, что содрогнуться небеса. Но Айя знала, что месть не сможет утолить его горя, как не сможет воскресить Тайан.
— Ты обещал, что не будешь участвовать в этой войне, брат, — сказала она, пытаясь воззвать к его благоразумию.
— Они сами нарушили договор, — резко ответил Илин, а потом с надрывом произнес, — о чем ты говоришь сестра? О каком договоре может идти речь после того, как они убили ее?
— Я скорблю о твоей потере. Но теперь мы должны сделать все для того, чтобы избежать еще больших потерь. Наш народ…
— Сделает то, что прикажет его король, — перебил ее Илин, — Священный лес вступит в войну.
— Брат!
— Я принял решение, Айя, и даже ты не сможешь меня переубедить.
Она действительно не смогла. Не смотря на все ее старания и упорные уговоры, Илин стоял на своем. И Айе не оставалось ничего другого, кроме как склонить голову, принимая его решение, и направиться прочь. Ее остановил голос брата.
— Айя, сестра, ты — все, что у меня осталось, и я хочу, чтобы в этой войне ты была рядом со мной.