— Все произошло так, как и должно было произойти, — снова прервал ее Кан, — и что бы ты не думала, королева, все вы живы только благодаря Айе.
Но Мирримель уже не могла остановиться.
— Разве это жизнь? Мы не живем — мы умираем, медленно и неотвратимо. Сколько остались на острове? Четыре сотни? Пять? А сколько детей родились за последние сто лет? Скоро нас совсем не останется, и тогда кому ты будешь рассказывать о том, как все должно было произойти?
Королева почти сорвалась на крик, но не замечала этого.
— Или ты ослеп и не видишь, как умирают наши дети? Две — три сотни лет, и они угасают, как пламя свечи. Без магии Священного леса они просто не хотят жить, не видят смысла своего существования. Любой, у кого есть хоть капля дара, заранее обречен. Да, мы делаем все возможное, чтобы их спасти. И купол, который мы создали, подавляет дар и продлевает их жизнь, но насколько? На десять лет? На двадцать? Мы всего лишь продлеваем их агонию! Что ты видишь в нашем будущем, ты — кого называли видящим?
— Замолчи.
Голос Кана прозвучал, как всегда, спокойно, даже отрешенно, но в этот раз в нем было столько силы и властности, что Мирримель не посмела ослушаться и замолчала.
— Нарушив договор и вступив в войну, Илин погубил Священный лес. За это он и его народ были изгнаны. Это должно было случиться, и это произошло. Если бы Айя и остальные остались вместе с ним — их ожидала бы та же участь. Они или были бы убиты, или превратились бы в рабов тех, кого раньше презирали.
— Значит, все было напрасно, — тихо произнесла королева, — но тогда зачем ты приказал Айе оставить Илина?
— Кто-то должен был сохранить мудрость нашего народа, его знания и его историю, — ответил Кан, а потом добавил, — Айя знала, на что она шла и какую цену ей придется за это заплатить. И она сама сделала свой выбор.
— Этого нет в моих воспоминаниях.
— Тебе сообщили то, что ты должна была узнать. Не меньше, но и не больше.
На несколько мучительно долгих мгновений в комнате повисла напряженная тишина, которую нарушила Мирримель.
— Но теперь все изменилось…
Королева ни мгновения не сомневалась в том, что если бы советник захотел утаить от нее все, что только что рассказал, она не услышала бы от него ни одного слова. А это означало только одно — она должна была все это узнать, причем именно здесь и сегодня.
— Этот мальчик, которого мы видели вчера. Он из тех — других, потомок оставшихся с Илином. Ты знал, что этот человек привезет его сюда, — Мирримель прижала пальцы к вискам, пытаясь сосредоточиться и думать логически. — Именно ты настаивал на том, что мы должны установить отношения с Империей людей. И это ты предложил пригласить сюда внука хагана для переговоров. Ты знал, что он привезет его с собой.
Мирримель не замечала, что рассуждает вслух, но Кан ей не мешал.
— Почему ты не дал мне с ним поговорить? Этот мальчик мог бы рассказать о тех других, и если бы мы нашли кого-то из потомков Илина, возможно, я смогла бы… — что именно она смогла бы, королева так и не договорила, потому что советник перебил ее.
— У Илина не было потомков, — сказал он, — ни один мужчина из его рода не смог бы надеть корону. Ты никогда не задумывалась о том, почему Атэр Инир правили только королевы? Твой род больше никогда не обретет истинную власть.
— Тогда зачем тебе было нужно затевать все это? Что ты видел в нашем будущем, видящий?
Мирримель не ожидала, что советник ответит ей, но тот неожиданно произнес:
— Не только Айе пришлось расплачиваться за эту сделку с судьбой, королева Атэр Инира, пресветлая Мирримель. Поэтому, как твой советник, я прошу тебя больше никогда не называть меня этим словом, потому что оно не отражает мою суть.
Эльфийка едва заметно вздрогнула, а потом кивнула. О видящих она знала совсем немного. Только то, что когда-то их было трое: по одному на каждую из существующих рас (эльф, гном и человек). Они были чем-то вроде хранителей для своих народов. Не маги, но при этом обладающие просто невероятной силой, видящие были практически бессмертны. Они хранили знания тысячелетий, и даже будущее иногда приоткрывало для них свою завесу. Наверное, они могли бы быть богами. Если бы имели право вмешиваться в историю народов. Но это единственное, что им было запрещено. Во время великой войны, едва не уничтожившей мир — видящие не остались в стороне. И им пришлось заплатить за это. С тех прошло столько времени, что никто, даже высшие маги, не помнили об их существовании. Никто, кроме Мирримель, получившей воспоминания о трагедии ее народа от своих предшественниц. Но и она не знала, а скорее догадывалась, что из себя представлял ее советник. И честно говоря, никогда не задумывалась, чем Кану пришлось заплатить за то, что случилось тысячи лет назад.