Фанфаро содрогнулся.
Кто была эта женщина, назвавшая его по имени?
— Лизетта! Жак! — шептала несчастная, и жгучие слезы текли по ее исхудалым щекам. Фанфаро склонился над ней и нежно сказал:
— Вы назвали меня Жаком. Действительно, так меня когда-то звали. Разве вы знаете, кто я?
Помешанная молчала.
— Я сообщу вам, что знаю о себе, — медленно и с расстановкой произнес Фанфаро.— Прежде я жил в деревне Лейгут, что среди Вогезов. Моего отца звали Жюлем, мать — Луизой, а сестру — Лизеттой. Где Лизетта?
В глазах безумной блеснула искра сознания, и она, глубоко вздохнув, прошептала:
— Жак, мой милый Жак! Я — Луиза, твоя мать и жена Жюля Фужереза!
— Матушка,— прошептал потрясенный Фанфаро, обняв несчастную и покрывая поцелуями ее обезображенное рубцами лицо.
Ты снова со мной,— шептала Луиза.— Слава и благодарение Господу!
Убежденный в том, что его мать давно узнала в Лизетте свою родную дочь, Фанфаро опять обратился к ней:
— Где же Лизетта?
— Лизетта — она очень добра, приносит мне фрукты и цветы.
— Но где же она теперь?
— Она ушла.
— Куда?
— Не знаю, постель ее пуста.
— Итак, я не ошибся, она похищена этим негодяем, виконтом де Тализаком!
— Тализак? — повторила Луиза с бессмысленной улыбкой.— О, не пускай его сюда: он приносит горе!
— Так он уже был здесь? — с ужасом воскликнул Фанфаро.
— Нет, не здесь… он был…
Помешанная не вынесла страшного потрясения и лишилась чувств.
В эту минуту в комнату вошли Жирдель, Бобишель и Перепелочка.
— Вас сам Бог принес,— воскликнул Фанфаро.— Нашел ты Робекаля и Роллу, отец?
— Нет, они вчера переменили квартиру и скрылись.
— Отец,— сказал Фанфаро,— эта несчастная — моя мать, а Лизетта — моя сестра, я не ошибся.
— Не может быть! — произнес Жирдель.
— Его мать,— тихо сказала Перепелочка, и из глаз ее текли обильные слёзы.
— Перепелочка заменит при больной Лизетту,— предложил Бобишель,— а мы отправимся в погоню за похитителями!
— Ты прав, Бобишель,— ответил Фанфаро.
Он нежно поцеловал мать, а затем все трое вышли.
17. Сорвалось
Когда Тализак бросился на Монферрана и между ними завязалась отчаянная борьба, Робекаль подошел к двери и поманил Лизетту. Она выбежала, умоляя его, чтобы он вывел ее из гостиницы. На это и рассчитывал негодяй. Бывший гимнаст довел девушку до переулка, там стояла карета, в которую Робекаль посадил Лизетту, и они уехали.
— Но вы везете меня не домой,— с ужасом воскликнула девушка, заметив, что карета направляется не к бульвару Тампль.
— Молчи, голубушка,— ответил Робекаль,— я везу тебя в хорошее место.
Лизетта остолбенела. Затем, опомнившись, опустила стекло в карете и стала звать на помощь.
— Молчи, дрянная девчонка,— грубо крикнул Робекаль и платком заткнул ей рот.
Девушка застонала и лишилась чувств.
Карета остановилась на отдаленной улице Вельвильского квартала. Робекаль внес Лизетту, потерявшую сознание, в дом, где его встретила Ролла. Девушку положили на диван, а Ролла сказала Робекалю:
— Мне пришла в голову превосходная идея — мы можем зашибить порядочную деньгу.
— Отлично, только как бы она чего не напортила.
— Не беспокойся, я улажу это, а теперь пусть спит.
Робекаль лезвием ножа разжал стиснутые зубы Лизетты, Ролла влила ей в рот ложку какой-то бесцветной жидкости.
Затем достойная чета спустилась вниз.
Полчаса спустя приехали Веллегри и Тализак. Итальянец, одетый очень изысканно, был невозмутимо спокоен и как всегда иронически улыбался, виконт же — возбужден, на его платье виднелись следы крови.
— Дайте мне стакан воды, — сказал он довольно грубо, обращаясь к Ролле.
Королева Пушки исполнила его требование и проворчала:
— Погоди, голубчик, ужо будешь повежливее.
— Девчонка здесь?
— Да.
— Вы ее не обижали?
— И не думали,— ответила Ролла.
— Дайте мне воды умыться,— продолжал виконт и, обращаясь к итальянцу, сказал: — Однако мне порядком досталось от Монферрана. Я теперь, кажется, похож на черта.
— Да тебя уж давно в аду с фонарями разыскивают,— пробормотала Ролла. Затем она зажгла свечу и сказала:— Угодно вам будет пройти к «маркизе», виконт?
— Пойдемте,— ответил Тализак.
Поднимаясь наверх, Ролла многозначительно взглянула на Робекаля.
У двери комнаты, где находилась Лизетта, виконт приказал Ролле:
— Отоприте!