— Успокойтесь! — сухо перебил его Веллегри.— Эта сумма сравнительно невелика.
Фужерез вздохнул свободней.
— Для основания упомянутых общежитий — а это дело, которое прославит ваше имя навеки — необходимо иметь немного: всего миллион франков.
— Миллион франков? — повторил пораженный Фужерез.
— Внося эту сравнительно ничтожную сумму, вы можете достичь многого. Людей, желающих оказать поддержку ордену, немало… но мы обратились к вам.
— Миллион франков! — простонал Фужерез.— Где я его достану? Заложив и продав все мои имения, я не выручу и четверти этой суммы.
— Итак, вы отказываетесь? — спросил Веллегри.
— Сохрани меня Бог! Но я, право, не знаю…
— Нам известно, что вы очень богаты, маркиз, и потому…
— Вы ошибаетесь: я разорен, окончательно разорен!
— Не верю этому. Ваш отец оставил вам громадное состояние, и вы не могли прожить его в столь короткое время,— возразил Веллегри.
— Меня обманули, граф, и мошенническим образом лишили наследства,— жалобным тоном произнес Фужерез.
Итальянец встал.
— Маркиз,— сказал он ледяным тоном,— я не привык выпрашивать и торговаться… Вы не желаете мира, и поэтому я объявляю вам войну!
— Войну? — повторил смущенный Фужерез.— Что вы этим хотите сказать?
— Сейчас я вам все объясню. Когда орден удостаивает своим доверием такого человека, как вы, посвящая его в свои тайны, то он в запасе всегда имеет оружие… на всякий случаи. Вы хотите идти против нас…
— Мне идти против вас? Никогда!
— Мы приняли все меры к тому, чтобы этого не случилось,— с иронией в голосе возразил Веллегри.— Вот наш ультиматум: вы принимаете наше предложение и в пятидневный срок вносите упомянутую сумму, иначе известные документы попадут к государственному прокурору!
Фужерез вздрогнул, зубы его застучали, и он почти беззвучно произнес:
— Я… вас… не понимаю…
— Так знайте же, что подложные векселя, подписанные виконтом де Тализаком, находятся в наших руках.
— Подложные векселя? Не может быть! — с отчаянием вскричал маркиз.— Мой сын не преступник.
— Спросите его самого,— холодно возразил Веллегри и взялся за шляпу.— Даю вам срок для размышления, маркиз. Я буду ожидать вашего ответа.
— Это ваше последнее слово, граф?
— Да, в пятидневный срок наше дело должно быть возбуждено в палате пэров…
— Я завтра же начну хлопотать,— поспешно сказал маркиз.
— Начинайте, но не забудьте о необходимости гарантии… До свидания!
Итальянец удалился.
Маркиз в изнеможении упал в кресло.
Из-за портьеры неслышно вышел Симон и сказал:
— Не предавайтесь отчаянию, маркиз: это дело поправимо. Напишите святым отцам, что деньги будут внесены к сроку.
— Я не понимаю тебя.
— Фанфаро в тюрьме…
— Но его не приговорят к смертной казни.
— И не нужно: мы его сами устраним.
— Устраним?
— Да, маркиз. Вы вступите в права наследства Фужерезов и займете министерский пост.
— Симон, ты бредишь наяву?
— Нет, маркиз. Я знаю лишь одно — я убью Фанфаро!
24. Процесс
Как во всех политических процессах, приговор был предрешен заранее. Введенный в зал суда Фанфаро в первый раз увидел человека, согласившегося принять на себя роль мнимого цареубийцы, и по лицу гимнаста скользнула презрительная улыбка, когда он узнал в нем Робекаля. Негодяй едва держался на ногах. Зубы его стучали, и капли холодного пота выступили на лбу.
Будучи полупьяным, Робекаль за деньги согласился на предложение Симона. Теперь же он понял, что рискует головой, и из наглеца превратился в жалкого труса.
По прочтении обвинительного акта начался допрос подсудимых.
Фанфаро в немногих словах дал свои показания. Он обрисовал личность Робекаля за время его службы в труппе Жирделя, рассказал, как акробат, перепилив цепь, покушался в Сент-Аме на жизнь своего хозяина, спокойно и просто изложил все обстоятельства дела, поселив в судьях убеждение в своей полной искренности.
Робекаль с горькими слезами показал, что он, находясь под влиянием Фанфаро, решился на покушение, в чем вполне раскаивается.
— Слава и благодарение Всевышнему, сохранившему жизнь нашего обожаемого монарха, за которого я охотно пожертвовал бы своей жизнью! — так закончил свой рассказ подсудимый и залился слезами.