— Да здравствует Италия!
Его отвага принесла свои плоды: спасавшиеся от пожара солдаты толпами сдавались в плен, а жаждущие свободы итальянцы устремились дальше. Вскоре осталась незанятой одна казарма полиции. Полицейские в Милане пользовались особенным презрением: они набирались преимущественно из ренегатов, за гроши служивших Радецкому, и миланцы считали их своими злейшими врагами. Казарма была занята несколькими кроатскими и богемскими полками — смертоносные залпы пушек косили наступающих патриотов.
В это время в одной из комнат подвального этажа казармы сидели за игрой Бартоломео и капрал. Майор нарочно давал своему «ученику» то выигрывать, то проигрывать — каждая лишняя минута была ему дорога, а капрал и думать забыл, что, согласно приказу, должен расстрелять своего партнера и учителя, так искусно игравшего в экарте.
Время от времени ефрейтор, отворяя дверь в камеру, спрашивал капрала, когда же совершится казнь, но капрал каждый раз посылал его к черту, и тот удалялся, качая головой. Только что капрал снова перетасовал карты, как камера отворилась, и запыхавшийся ефрейтор вскричал:
— Капрал, наши слабеют, кроатов тоже немного осталось — не помочь ли им?
— К чему? Нас и без того здесь мало! — проворчал про себя капрал.— Подождем… и без нас обойдутся.
Когда дверь закрылась за ефрейтором, Бартоломео вскочил с места, вырвал у совершенно опьяневшего австрийца саблю и карабин и крикнул:
— Повинуйся или я убью тебя!
— Что же я… должен… сделать? — пролепетал капрал, из головы у которого в ту же минуту улетучился весь хмель.
— Прикажи сейчас же выкинуть белый флаг!
— Но я… не имею права… здесь… распоряжаться!
— Об этом тебя никто и не спросит! Распорядись: объяви, что у тебя на это есть особый приказ маршала: люди все равно гибнут зря!
Капрал колебался, но в эту минуту вбежал полицейский сержант и выпалил:
— Капрал, прикажите расстрелять своих людей — эти канальи отказались драться!
Бартоломео встал за спиной капрала и толкнул его карабином, что сразу сделало австрийца очень сообразительным:
— Мои люди совершенно правы,— сказал он притворно суровым тоном,— я уже раньше отдал приказ о том, чтобы был поднят белый флаг.
— Белый флаг? Но почему?
— В силу специального приказа маршала,— смело ответил капрал.
— Вы его получили? — недоверчиво спросил сержант.
— Да, не медлите более! — громовым голосом вскричал Бартоломео, выступая вперед, и уверенно добавил: — Этот приказ только что доставлен сюда мной!
Увидев офицера в форме кроатского полка, сержант быстро исчез, а Бартоломео крикнул ему вслед:
— Да сохранит вас Господь, если через две минуты не будет поднят белый флаг!
Стрельба тотчас же умолкла: на улице раздались громкие радостные крики — это итальянцы приветствовали белый флаг как своеобразный залог мира.
В этот момент в казарме послышались громкие проклятия: граф Сан-Пиетро, пораженный внезапно наступившей тишиной, узнал о поднятом белом флаге и осыпал офицеров упреками. Никто не знал, кто отдал приказ выкинуть белый флаг. Один из старых полковников предложил снять флаг, но Бенедетто не согласился и сказал со злорадным смехом:
— Если «патриоты» доверяют флагу, тем хуже для них: следуйте в точности моим приказаниям, и я забуду о вашем глупом поступке с капитуляцией.
И он приказал открыть огонь. Изо всех окон посыпались пули, загремели пушки, выкашивая целыми рядами нападающих, застигнутых врасплох.
Но замешательство продолжалось недолго.
«Окружить это змеиное гнездо! Никто не должен уйти! Смерть полицейским!» — кричали итальянцы. Сомкнув ряды, они подступили к казарме, но остановились в нерешительности: что если там, за закрытыми дверями, притаилась измена?
Внезапно толпа раздвинулась, и в проходе появились двое: седой как лунь старик, и красивый, с кудрявой черной головкой мальчик. Старик громким голосом произнес:
— Друзья! Братья! Казармы Сан-Франческо, Сан-Виторе, военный госпиталь, казармы Санта-Маргарита и Caн-Симонио уже заняты нами, дворец Радецкого взят штурмом, и его маршальский жезл достался победителям! С Божьей помощью, вперед! Мы двое — старик и слабый ребенок — покажем вам дорогу!