— Клянусь! — торжественно сказала Мерседес, обняла свою новую подругу и твердо добавила:
— Время еще не ушло. Скажите мне, Гайде: «Мой муж и мой сын должны остаться здесь со мной», и я покорюсь этому.
— Ты слышала, Гайде? — сказал Монте-Кристо, внимательно всматриваясь в дочь Али-Тебелена,— что ответишь ты на это?
Чудесное личико Гайде просветлело. Она обняла Сперо и подвела его к отцу.
— Будь достоин его! — прошептала она с волнением.
Мерседес, рыдая, упала к ее ногам и воскликнула:
— О, я снова увижу своего сына… теперь я это знаю и чувствую.
* * *Все приготовления к дальнему путешествию были окончены. Граф, как всегда, подумал обо всем. Мерседес и Гайде проводили путешественников до гавани. Там граф и Сперо сели в лодку и направились к яхте. Женщины держались спокойно и, стоя на берегу, махали платками.
На яхте графа встретил Жакопо. Казалось, это был совершенно другой человек, в его глазах светился прежний огонь.
— Ты все осмотрел и все нашел в порядке на яхте? — спросил граф.
— Да, господин.
— Люди наняты?
— Да, я завербовал десять надежных матросов. Они уже не раз бывали в Африке, и я за них ручаюсь.
— Отлично! А, и ты здесь, Кукушка? — обратился граф к стоящему за корсиканцем зуаву. Тот взял под козырек:
— Явился по приказанию, командир.
Яхта была совершенно готова к отплытию. «Крокодил» — тоже. Бартон не сомневался в том, что он перегонит яхту, и весело потирал руки.
На всех башенных часах Марселя пробило семь. Граф и Сперо еще раз взмахнули платками, прощаясь с Гайде и Мерседес. Монте-Кристо дал знак к отплытию.
Прогремело громкое «ура», и яхта вышла в море — навстречу неизвестному и неверному будущему…
Монте-Кристо, стоя на палубе, прощался с Францией, где оставалась обожаемая им жена, с которой он расстался для выполнения священного долга.
— Пойдем, Сперо, в каюту,— обратился он к сыну,— я должен рассказать тебе об опасностях, которые нас ожидают.
Отец и сын спустились в каюту.
Вдруг на палубе послышался шум, и граф прислушался. Что-то тяжелое с грохотом скатилась по трапу. Отворив дверь, Монте-Кристо увидел зуава, который боролся на полу с каким-то неизвестным.
Оба встали, ворча. Зуав держал за горло незнакомца, лохмоться которого, темнокоричневое худощавое лицо, тонкие руки с пальцами, похожими на когти, производили отвратительное впечатление, лишь слегка смягчаемое взглядом его черных глаз, наполовину скрытых густыми ресницами.
Сержант встряхивал незнакомца, и даже когда граф строго крикнул: «Что это значит, Кукушка?», не выпустил его из рук.
— Командир,— сказал, задыхаясь, зуав,— я знаю, что нарушил корабельную дисциплину, но увидав этого мерзавца, я право, не выдержал. Посмотрите только, господин, что за рожа у этого висельника?
Граф еще раз приказал сержанту освободить странного человека и испытывающе посмотрел на него. Незнакомец плотно закутался в свой изодранный бурнус, костлявой рукой придерживая его на груди. Его глаза беспрестанно бегали по сторонам, а тонкие губы были плотно сжаты.
— Где ты нашел этого человека? — спросил граф зуава.
— В трюме, рядом с кочегаркой. Как только он там не изжарился!
Лицо графа омрачилось, Монте-Кристо был поражен величавой осанкой незнакомца, заставляющей забыть о его лохмотьях.
— Кто ты такой? — спросил он.
Ответа не последовало, очевидно, незнакомец не понял вопроса.
Граф повторил эту фразу на арабском языке, стоящий перед ним человек вздрогнул и униженно ответил:
— Я бедный человек.
— Каким образом ты проник на корабль?
Араб молчал, но в глазах его сверкнула молния. Монте-Кристо не сводил с него глаз; он старался что-либо прочесть на неподвижном лице араба и скоро понял, что имеет дело с хитрым обманщиком. Кем был этот незнакомец и с какой целью проник он на корабль?
Или он действительно беден и, не имея средств, забрался на яхту, чтобы вернуться на родину, или же он — шпион?
Граф не мог разрешить этих вопросов. Незнакомец был и оставался для него загадкой, и он не знал, как поступить с ним.
— Ты был во Франции? — спросил он внезапно араба.— Как ты туда попал?
— На корабле под флагом твоей нации.
— Давно это было?
— Горе тому, кто считает дни и часы!
— Почему ты не обратился ко мне? Может быть, ты боялся, что я не возьму тебя на корабль?