И он отправился на поиски Мары.
Пугливая и вечно сонная Мариамь, дочь Иосии, встретила неприкаянного мужа своего Варавву низким поклоном и приложением рук ко лбу, как наложницы встречали царя Соломона, случайно заглянувшего в свой гарем. Мариамь разула беспутного мужа, омыла его мозолистые, как у козла, ноги, натерла их пахучими мазями и только тогда взглянула на лицо своего властителя и всплеснула руками: Варавва был слеп. Он смотрел на нее своими бельмами и молчал.
– В комнате темно, – сказал наконец Варавва, хотя комната была полна дневного света. – Зажги масло в светильнике.
Мариамь закивала и быстро зажгла убогий, свисавший с потолка, утлый светильник, который, как и следовало ожидать, не прибавил в комнате света. Она хотела было спросить, что с глазами, куда делись жгущие, как огонь, глаза удалого красавца Вараввы, но вовремя опомнилась. Давным-давно, в канун их свадьбы, Варавва поучал будущую жену, чтобы она – упаси Бог! – никогда не задавала ему вопросов. Ибо вопросы со стороны женщины Варавва всегда считал величайшим оскорблением для мужчины. Он знал, что иудейский Бог, которого он почитал, но которому забывал молиться, на его стороне. Бог велит держать женщину в строгости и в молчании, и предписано ей это для ее же блага.
Уловив запах теплого горящего масла, Варавва довольно кивнул.
– Елиуд с тобой? – спросил он о сыне.
– Елиуд учится ремеслу, – сказала женщина, начиная пугаться, что Варавва уведет подросшего уже мальчика в свою разбойничью шайку. Дружки Вараввины уже приходили смотреть мальчишку, но по возрасту оставили пока при матери. – Мальчик помогает мастеру Амосу делать бочки для вина.
– Елиуд пойдет со мной, – поднял на жену свои страшные белесые глаза Варавва.
– В разбойники? – ахнула жена. – Нет! Не дам! Лучше убей меня, но не трогай Елиуда. Он такой добрый…
– Глупая женщина. Слепому нужен поводырь. Он поможет мне найти дорогу к Богу. К Распятому…
«Господи, – подумала женщина. – Дорогу к Богу! Нет, это не ее Варавва. Не кричит, не спорит. Ни разу, как вошел, не ударил ее… Но о какой дороге к Богу он говорит? Дорогу к Иерусалимскому Храму слепому покажет каждый прохожий… Я сама могу его туда отвести. Зачем ему для этого Елиуд? А кто такой этот Распятый?»
– Ты знаешь, Мара, я не люблю много говорить. Особенно с женщинами. Но тебе, матери Елиуда, скажу. Я ищу другого Бога. Не нашего Ягве, а того, которого называют Распятым или Назарянином. Я хочу молиться этому Богу. Я слышал, он обещал раскаявшимся прощение. Хочу покаяться за молодость свою. Хочу креститься Святым Духом, как крестятся Его ученики. Я ведь говорил с ним, с этим Назарянином, еще до распятия. Мы сидели в одной темнице. Он совсем как я! Он говорил: покайся, Варавва. А я смеялся над ним… Но, знаю, Он меня примет, если покаюсь…
– Я ничего такого не знаю и не понимаю, – в ужасе приложила ладони к щекам Мариамь, дочь Иосии. – Ты говоришь что-то страшное. Как ты мог сидеть в тюрьме вместе с Богом? Разве Боги сидят в тюрьме? Я думаю, что ты сошел с ума, мой бедный Варавва… И потом, к какому Богу ты поведешь Елиуда, если Ягве един? Мне страшно за своего сына. Нельзя ему отпадать от нашего Бога. Уж лучше возьми его в разбойники, чем разлучать его с иудейским Богом.
– Много говорить – утомительно для тела, как учил Соломон, – устало сказал Варавва. – С Елиудом дело решенное. Я и так лишнего тебе сказал, моя Мара…
Им вдруг овладело страстное желание причинить боль этой что-то жалко лепечущей женщине. Он протянул руку, ища ее тело.
– Ну ладно, ладно… Иди скорее ко мне и покажи, как ты любишь своего Варавву.
Мариамь в страхе покорно приблизилась к слепому. Ее охватил ужас. Но она была бессильна противиться этому человеку. Ибо перед ней сидел страшный слепой бес, из тех приспешников сатаны, о которых рассказывали ей в детстве в доме отца. Бес схватил ее за руку и с силой швырнул на циновку.