Некоторое время тому назад из дверей гостиницы вывалился полупьяный взъерошенный грек – пуче-глазый, крючконосый, похожий на филина коротышка; он, качаясь, подошел к костру, растолкал сидящих, уселся на край каменной скамьи и, казалось, заснул. Но нет. Оказывается, пьянчужка только прикидывался, что спит, а сам слушал, мотал на ус. И вдруг его прорвало.
– Ну да! Ну да! Я знаю, что ничего не знаю! – прервал он беседу, резко поднявшись и поднимая вверх руку с вытянутым указательным пальцем, указывая своим перстом в небо. Будто это там, на небе, были произнесены эти слова, прозвучавшие здесь как заклинание. – Шум ваших бессмысленных слов разбудил меня, – сказал коротышка, – и слушайте, что буду вам говорить я, эллин, свободный гражданин Эллады, давшей человечеству Сократа, Платона и Аристотеля. Откройте ваши слепые глаза и прочистите затянутые паутиной глупости глухие уши. Послушайте старого Архилая…
Грек посмотрел в сторону седобородого Иоанна, чувствуя в нем единственного, по его мнению, достойного слушателя и стараясь втянуть седобородого праведника в разговор, и потому, обращаясь как будто только к нему, сказал:
– Как у известного, я думаю, вам Сократа любимым учеником был Платон, так и среди учеников великого Платона блистал юноша по имени Платоний. Вот его-то учение о некоем непознаваемом «даймоне», именуемом в просторечии «Закулисой» или «Софией», которая больше богов, потому что была раньше их и является истинной правительницей мира, – вот это учение наконец и расставит все по своим местам. Поверьте старому Архилаю: оно рассудит и грека, и иудея, и христианина, и всякого иного, претендующего на свое место под солнцем мирянина.
Иоанн никак не отреагировал на это явное приглашение к разговору. Хотя в памяти шевельнулось что-то связанное с «Закулисой», и он огорчился, что теперь будет долго и напряженно вспоминать, откуда взялась в его голове эта странная «Закулиса». Поскольку лицо его оставалось равнодушным, грек досадливо хмыкнул, отвернулся от Иоанна и, обращаясь теперь уже только к иудею, заявил:
– Ваше утверждение, господин мой иудей, о том, что Бог Израилев есть Бог настоящий и больше других заботится о своем народе, ничего не стоит.
– Вот так раз! – удивился иудей и оглянулся на окружающих, как бы призывая их в свидетели. – Как это ничего не стоит? Нет, вы слышали? Наш Бог ничего не стоит! Конечно, еврейского Бога никто не видел, но Он говорит со своим народом через царей и пророков. Через Моисея Он дал нам десять заповедей и Закон; научил, как жить в жизни и не пропасть. А что дал вам, грекам, голый мраморный идол, извест-ный на весь мир ваш прелюбодей и распутник Зевс?
– О, безмозглый человек! – вскричал коротышка, вперяя в иудея свой длинный указательный палец. – Зевс научил нас пить вино глотками и, «торопясь медленно», любить женщин. Где тебе, унылому еврею, понять, что значит пить вино глотками и любить женщин? А законы наши мы сами придумали, ибо умом наши боги народ свой не обделили, и оттого нет на земле страны счастливей Эллады.
Суровый иудей с сомнением покачал головой:
– О, несчастный прелюбодейный народ! Уже за одно то, что ваш Зевс сделал с бедняжкой Ледой, прикинувшись Лебедем, у нас бы его побили камнями. Поверь, не знающий истинного Бога эллин, что век вашего Зевса будет недолог.
– А вот тут я с тобой соглашусь, почтенный иудей, ибо мне, как я уже говорил, знакомо учение Платония о «Закулисе». А знаком ли ты с учением Платония?
– И не знаком, и не надо, и не хочу знать никого Платония. Нет иного кумира, кроме Бога Израилева.
– А вот я тебя сейчас просвещу. Я тебе расскажу, чему учит Платоний. Он единственный постиг тайну «Закулисы». Ты только слушай, как все складно он развивает… – Грек опять с надеждой втянуть в разговор седобородого старца посмотрел на Иоанна и повернулся к иудею. – Так вот, господин мой еврей, теперь Богом человеков «Закулиса» поставит Бога христианского. Того, которого вы гоните. Иисуса, называемого Христом! Которого вы так дружно вместе с римлянами распяли.
– Отстань от меня с твоим Платонием, – начал сердиться иудей. – Слышать ничего не хочу. Смотрите все, я затыкаю уши! – закричал он, заткнул уши пальцами и зажмурил глаза.