В кабинете находилась его мать, как всегда элегантно одета и с непроницаемым выражением лица. Несколько министров топтались у стен. Четверо стражников были расставлены строго по порядку: у дверей и меж окон. Посыльная сидела в углу на стуле с жёсткой спинкой. И все с неодобрением смотрели на него. Но пугало не это. Нигде не было видно его отца.
Королева подняла на него взгляд. А после повернулась к одной из штор возле стола. Парень понял намёк. Идя, будто силясь, он всё пытался вспомнить, что же такого ужасного натворил. Или так: что было столь ужасным из всего, что он натворил. Отодвигая ткань, он понял, что не помнит, что конкретно находится за этой дверью из того же дерева, что и входная. Это давало некую надежду. Ведь если спальня - два часа серьёзного мужского разговора. А если зал... ему точно крышка. Ручка, за которою он взялся, была влажной. Или это вспотели его ладони?
Принц вошел зажмурившись. Не то, чтобы он боялся отца, нет, просто... Да, он его боялся. Король, конечно, его не изобьёт (во всяком случае, молодой человек на это надеялся). Но не боялись Владимира Ирбиса только жена, несколько друзей и мёртвые. Хотя на счёт последних не факт.
- Можешь уже открыть глаза. Жить будешь. Пока.
Голос эхом разносился по помещению. Значит, он был в зале. Вот чёрт.
Обычно, разъяснительную беседу с ним проводит мама и в приёмной. Пару раз разговаривал отец у себя в покоях. В зал его не приглашали. Но ему доводилось наблюдать, как многие, заходящие туда с решимостью, выходили с мёртвым выражением лица. Это не могло не произвести впечатления. Всегда было интересно, что же там происходит. Всегда. Но не сейчас.
Стас, всё же внемля совету, открыл глаза и повернулся голос. На возвышенности стоял трон. На троне сидел король. У него было выражение лица ну-здравствуй-Красная-Шапочка. Парень вспомнил, что ему никогда не нравились сказки Шарля Перо.
- Здравствуй, папа.
- Здравствуй, сына. Знаешь, зачем я тебя позвал?
- Ну... догадываюсь.
- Нет. Не догадываешься. - Владимир поудобней устроился, скрестив руки на груди, а ноги в лодыжках. - Что ты сделал на балу у милорда Рамона?
- А я там был? - спросил в ответ принц.
Послышалось протяжное "Умммм...", которое не предвещало ничего хорошего.
- Позапрошлой ночью милорд Рамон Огюст давал бал в честь совершеннолетия своего сына. Ты не был приглашен. Но воспользовавшись своим правом всегда-желанного-гостя (ха-ха-ха), всё же припёрся. Первые два часа было ещё нечего. Потом тебе пришло в голову, что раз малыш Жером уже "мужчина", то и пить он должен по-мужски. И это не смотря на то, что ты и сам не семи пядей во лбу в области алкоголя.
- Я этого не помню! - перебил его сын.
- Какое сегодня число?
Этот вопрос был, мягко говоря, неожиданным. На некоторое время молодой человек вошёл в ступор. После затянувшейся паузы он пробормотал скорее вопрос, нежели ответ.
- Тридцатое?
- Первое августа.
Тут-то Стас всё и вспомнил. Как позавчера, с дуру, увидев праздничные огни в усадьбе лордов, с друзьями бросился туда. Как напился до посинения и едва не начал приставать к благородным дамам. Вспомнил, как молодого Огюста вырвало на эльфийского князя. Дважды. О, Боже!
- Угу, - сказал его отец. - Ты всё вспомнил. А теперь, скажи мне, милый ребёнок, что я должен с тобой сделать? За этот год, ты: сжёг конюшню графа Маркона, почти разрушил дворец эльфийских волшебников Элоин и Алоина, испортил половину балов сезона, задолжал гномам неизвестно за что чверть всей моей казны, рассорил между собой большую часть вампиров, взбесил призраков и так далее и тому подобное.
- Вау, - только и сказал парень, - ты всё это знаешь.
- А ты как думал? - Король наклонился вперёд. - То, что ты не пересекаешься с оборотнями и моими волками, вовсе не значит, что они не пересекаются с тобой. Итааак, твои предложения?
Принц нахмурился. Он не совсем понимал, чего от него хочет отец. Но надо что-то ответить.
Он не успел. Дверь парадного входа приоткрылась и показалась голова Родина.
- Эм... Тут к вам гость-я.
- Я занят! - рявкнул король, да так, что стены затряслись.
- Для меня время найдётся! - также громко ответила женщина.