Мужчина поднялся и, узнав путников, поклонился. Сказав несколько слов на акани, он дотронулся до избушки. С обеих её сторон выстрелили лучи красного цвета. Очевидно, они охватывали всю территорию гарнизона, так как увидеть, где они заканчивались, было невозможно. На расстоянии нескольких метров от избы, лучи были не параллельны земле, а перпендикулярны ей. Когда всадники подъехали к ним, они затрещали и исчезли. За воротами, а это они и были, в отличие от того, что было перед ними, кипела жизнь.
Территорию гарнизона окружал магический барьер, и, судя по красному цвету, очень крепкий. Но даже если бы его и не было, территория и живущие на ней были очень хорошо защищены. Здания, которые были видны в самом начале, оказались своего рода пропускными пунктами, и размещались с шести сторон, образовывая лучами правильный шестиугольник. Стоявшие там здания, максимум трёхэтажные, пусть и не были произведениями искусства, но производили впечатление весьма крепких, коими без сомнения и являлись.
Шум, стоящий внутри барьера, несмотря на его оглушительность, галдежом было назвать нельзя. Голоса, чётко отдающие приказы, гудение боевых орудий, громкий топот десятков ног... Всё это странным образом создавало единую, неповторимую мелодию. Стасу, который не отличался музыкальностью, захотелось сыграть её на мамином фортепиано, единственным инструменте, подвластном ему. Осознание этого факта немало удивило его, впрочем, как и позабавило.
Неожиданно, где-то слева, дико заржала лошадь. Обернувшись туда, парень увидел валяющегося в грязи ведьмака. Его, некогда белоснежная, рубашка промокла и покрылась пятнами от луж, в которых недавно побывал её хозяин. Болотно-зелёным штанам, заправленным в высокие чёрные сапоги, везло ещё меньше, но благодаря их цвету, это было не так заметно. Вытирая лицо, и страшно ругаясь, мужчина поднялся. Тут-то и стало заметно, что стало причиной его падения. Серый в яблоках конь с безумным и злым взглядом, за уздечку привязанный к изгороди. Окружающие откровенно забавлялись всем происходящим. А вот, что конь, что наездник, были не на шутку взбешены.
Ведьмак, очевидно, ничему не наученный предыдущими попытками, снова направился к жеребцу. Свирепо сверкая глазами и отвлекая внимание одной рукой, другой ему удалось-таки ухватить узды. Но не тут-то было. Животное стало на дыбы и со всей силы пнуло храбреца копытами в грудь. Того, в прямом смысле, впечатало в стену близ стоящего здания. Заливистый смех перешел в сочувствующие стоны.
Краем глаза принц заметил, как капитан спешился. Сняв с Рудого седло и уздечку, он что-то шепнул ему на ухо и хлопком по крупу отправил в сторону буйного собрата.
Тот, заметив это, начал опасно коситься в сторону Рудого. Причём, опасно для Рудого. Но того похоже ничего не волновало. Он спокойно продолжал свой путь, пока не упёрся прямо в лоб, обалдевшему от такого, коня. Конь что-то промычал испугано. На что рыжий лишь фыркнул и тоже тихо сказал. Серый в яблоках дико заржал, и попытался было проделать недавний приём снова. Но другой тоже заржал. Да так громко, что задрожали стёкла и вода пошла рябью. В глазах непослушного жеребца засквозили понимание и злость. Он гордо выпрямился и... поклонился Рудому. Тот кивнул и направился назад к Алесио.
- Рудый, ты мой спаситель! - сказал уже слегка прихрамывающий наездник.
- Да спасать всяких идиотов, вообще моё любимое занятие! - воскликнул он.
Мужчина снова подошел к своему злосчастному коню. И на этот раз, тот безропотно позволил себя оседлать. Спокойно прогарцевав круг, он направился обратно в конюшню. Зазевавшийся ведьмак, хвастливо улыбаясь, умудрился не заметить этого. И в наказание, хорошенько приложился лбом о деревянную раму ворот конюшни. Взрыв смеха, в который раз огласил всё вокруг.
Стас, улыбаясь, слез с Купера и пошел за своим спутником, который вел своего коня в конюшню. Хотя нет. Которого конь вёл в свою конюшню. А ведь у Рудого действительно была такая. Как он выразился, "философу для раздумий нужны тишина и покой, а лошадином обществе этого не найти". И вот, этот парнокопытный философ благополучно завёл хозяина в свою обитель, предварительно показав Куперу язык, мол, завидуй. Белый в яблоках конь лишь закатил глаза. А Стас захихикал себе в кулак.