Минуту Лексей всматривался - если так можно было назвать внутреннее восприятие, - в облик родной женщины, различал черты лица, даже цвет ее глаз. Казалось, сама природа пожалела его - отняв обычное зрение, воздала другим, в чем-то, несомненно, уступавшим, но не столь удручающе, как могло быть. Да и надежда вернуть утерянное не покидала, пусть и через долгие годы, так что не позволял себе унывать - главное, он жив и, в большей мере, здоров, как бы ни хотели навредить его недруги! Позвал жену, обращаясь как когда-то в молодости, стараясь унять заметную в ней тревогу: - Ласка моя, не волнуйся - со мной все в порядке, правда!
Пробыл Лексей в госпитале почти месяц, пока не зажили раны. Благо еще, что обошлось без серьезных внутренних повреждений - были опасения с легкими, когда отходили мокроты с кровью, да и под грудиной беспокоили боли, по-видимому, вызванные переломом ребер. Помогли справиться чудо-отвары главного лекаря, уже через неделю стало заметно легче, спустя несколько дней они прекратились. Правда, со зрением обстояло гораздо хуже, хотя зрачки остались целы, повредилось где-то внутри, но что именно и можно ли излечить - лекарь лишь недоуменно качал головой и уповал на милость божью, сам он бессилен помочь. Впрочем, Лексей не держал обиду, напротив, считал, что ему повезло с врачевателем, действительно знающим лечебное дело, насколько в то время было возможно, а не каким-либо шарлатаном, подвизающимся на людских страданиях.
Все это время не прекращал работу, в первое время лежа в больничной койке, а потом и за столом. Читать документы, конечно, не мог - в том ему помогал секретарь, с утра до вечера находившийся рядом, - а в остальном нисколько не было заметно, что он не видит. Да и гости обращались к нему как обычно - рассказывали о происшедшем за минувшее время, выслушивали указания, с горячностью спорили и пытались переубедить, если в чем-то не соглашались, забывая о недуге обитателя больничной палаты. Накал первых дней после покушения постепенно спал, жизнь постепенно возвращалась в привычную колею, иной раз Лексею казалось все происходившее тогда привидевшимся ему кошмаром - нападение на него, вооруженные столкновения поднятых по тревоге полков с какими-то неопознанными отрядами, захват мятежниками Зимнего дворца, последующее его освобождение подразделениями спезназа и пленение лидеров смуты, среди них Великого князя Александра, которого заговорщики уже провозгласили императором.
Как выявило следствие после подавления мятежа, его организаторам удалось собрать довольно внушительную военную силу - почти тысячу бойцов, из них треть составили офицеры и солдаты расформированных гвардейских полков, тайно покинувшие свои новые части не без попустительства начальства. Почти столько же набрали среди наемников, подвизавшихся в охране купеческих обозов, а остальные представляли собой уголовников, готовых за деньги убить кого угодно. В условленное время они выступили из сборных лагерей в поместьях заговорщиков, подступили к городу, а потом по команде своих вожаков спешно направились на захват оговоренных каждому отряду важных объектов - Зимнего дворца, Михайловского замка, правительственных учреждений, воинских арсеналов. По сути, им ставилась задача обезглавить действующую власть, сместить малолетнего императора и назначить своего.
Отчасти заговорщикам удалось реализовать задуманный план - взяли императорскую резиденцию, возвели на трон Александра, тут же издавшего заранее подготовленные указы о принятии верховной власти и отставке правительства во главе с канцлером. Захватить Михайловский замок и добиться от вдовствующей императрицы отречения малолетнего Николая мятежникам не вышло - им помешала охрана и подоспевшая ей на помощь рота десанта. Да и с нейтрализацией руководства силовых министерств также - вовремя предупрежденные гонцами от раненого канцлера министры и их помощники успели вызвать на подмогу дежурные подразделения, а затем поднять по тревоге боевые части. С Лексеем у заговорщиков также выпала неудача, наверное, самая значимая в их провале - не сумели покончить с ним или хотя бы обезвредить, тот слишком быстро пришел в себя и предпринял все возможные в его состоянии контрмеры.