- Дочь он не отдает, ей еще рано с мужчиной. Если хочешь девушку, бери вот ту, за нее много не просит - вот этот отрез льна.
- Нет, мне нужна эта, другую не надо. Дам за нее много - предложи мою саблю, я ее сейчас принесу.
После оживленных переговоров с долганом толмач высказал: - Принеси, вождь хочет посмотреть.
Цену по местным меркам Лексей назвал царскую - за саблю, даже плохонькую, можно было взять целое стадо оленей. Но он уже завелся - ему обязательно нужна эта девушка, какую бы цену за нее не пришлось бы отдать. В конце всех переговоров пришли к согласию - девушку ему отдают, но не насовсем, а на время - до следующего лета. Еще отец передаст приданное на этот же срок - чум со всем нужным имуществом, нарты с ездовыми оленями и еще десяток для пропитания любимой дочери. В торге помог матрос-толмач, Лексей же готов был взять зазнобу без ничего. Вот так молодой человек обзавелся женой и хозяйством, можно сказать - напрокат.
Все то время, пока шли переговоры и торг, Томпуол - так вождь называл свою дочь, - стояла молча, опустив голову, только щеки покраснели, выдавая ее чувства. Как повелось у большинства северных народов, девушку не спрашивали - хочет ли она выйти замуж и за кого, - за нее решали родители. Разве что в ее возрасте - лишь недавно исполнилось шестнадцать, - обычно не отдавали в чужую семью, считалось, что слишком юная жена не может родить крепкого ребенка, способного выжить в суровую зиму. Так и не подняла голову, пока отец не велел сесть в нарты и не отправился в стойбище за приданным.
Не прошло и недели с того дня, как вождь долганов вернулся со всем оговоренным добром - по-видимому, очень торопился, коль за столь малый срок успел обернуться через полземли. Быстро, за пару часов, его люди поставили чум, внесли туда всякий скарб - шкуры, циновки, меховую одежду, посуду, светильники, - затем подвесили под сводом котел и разожгли очаг. В завершении состоялся обмен - Лексей передал вождю саблю в ножнах, тот - свою дочь, все это время неотлучно стоявшую рядом с отцом. А после вся кавалькада умчалась, оставив у чума одни сани и оленей на привязи - Томпуол же смотрела вслед до последнего, пока не скрылись из виду последние нарты, лишь потом обернулась к мужу и робко посмотрела на него.
Лексей понимал и отчасти сочувствовал юной жене - она боялась его, лишь послушание отцу, а теперь мужу удерживало ее от слез. Стояла, замерев, пока он не повел за руку в чум, сам снял с нее дорожную шубу-сокуй с капюшоном, кухлянку, после, усадив на постеленные шкуры, - обувь-торбасу. Говорил при том ласковые слова - пусть она не понимала, но должна была почувствовать по тону желание добра. И, как ему показалось, немного оттаяла - несмело улыбнулась, когда он протянул кусок хлеба и копченного мяса, принялась есть. Потом, наверное, вспомнила о своих обязанностях хозяйки - сказало что-то, соскочила и принялась хлопотать. Разобрала сложенные в тюки вещи, достала из кожаных мешочков припасы и стала варить в котле. По-видимому, за привычным делом уже не думала о страхе - на лице не осталось и тени той боязни, что видел вначале.
Прошел не один день, пока Томпуол привыкала к мужу, его заботе и доброте. Помогал ей в чуме, топил печь, носил воду из проруби, даже научился ухаживать за оленями. Выстроил для них загон, кормил зерном и ветками кустарников, иногда, когда спадал мороз, выезжал на упряжке из лагеря вместе с женой - она помогала запрячь в нарты и сама управляла ими. Не скрывала радости от быстрой езды, громко кричала, подгоняя животных, так могли ездить часами, останавливаясь временами для отдыха - своего и оленей. Постепенно раскрывалась перед мужем, уже не стеснялась при нем своих еще детских забав - игралась в снежки, строила снежные фигуры, бегала шаловливо между деревьями и ловко забиралась на них, а потом прыгала ему в руки, а он ловил и оба смеялись.
Нарты с оленьей упряжкой
Так между ними складывалось нечто подобное дружбе, о большем Лексей пока не помышлял - главным для него было доверие той, кого полюбил. Даже спали вместе без намека на близость - она прижималась к нему и засыпала, а он терпел муки вожделения, но не покушался на ее невинность. Лишь когда посчитал, что не напугает Тому - так он называл жену, а она отзывалась, - понемногу перешел к ласкам. То легонько приобнимет и погладит, то поцелует в ушки или глазки, а она принимала как игру и отвечала. Долго ли, коротко, но однажды между ними случилась близость - жена отозвалась на его поцелуи в самых сокровенных местах и потянулась к нему. Брал ее осторожно, стараясь не причинять лишнюю боль, а потом утешал, когда она все же расплакалась. А на следующее утро сама пожелала - по-видимому, в ней пробудилась женская природа, - и еще несколько раз на дню. Вот так, без насилия и обиды, у них сложилось найти единение душ и тел.