привлек свои знания и способности в прогнозировании битвы, те же предвидение и интуицию, давал командующим соединений, отдельных групп и флагманских кораблей вводные команды, нередко ставивших их в трудные, казалось даже безвыходные ситуации. Именно с такими задачами не справлялись те командиры, что привыкли действовать по уставам и наставлениям, прежним шаблонам. С ними Лексей обходился без какой-либо нерешительности, невзирая на чины и возможные связи в высших кругах, не заботясь о том, что наживает лишних недругов. Вместо них за эти два с небольшим месяца учений отобрал лучших, на кого мог положиться и они оправдывали его намерения. Особо пришлось похлопотать за Баратынского и Чичагова-младшего, подвергшихся опале при новом императоре - тот с заметным неудовольствием, но все же согласился вызвать их из отставки, а после присвоить адмиральский чин и поставить на высшие должности. Некоторое сомнение у Лексея вызвал Крузенштерн, когда назначал командиром одного из фрегатов. Тот только недавно вернулся из кругосветного плавания в составе английской экспедиции и не скрывал симпатий к морякам неприятельской державы. На прямой вопрос: - Готов ли сражаться против тех, с кем провел не один год, - капитан замялся, но все же после ответил: - Присягу я не нарушу, исполню честно приказ. Основная часть Балтийского флота базировалась на занятой три года назад Курляндском побережье западнее Рижского залива. Отсюда выходила в море, возвращалась после учений и пополняла припасы. Здесь же в незамерзающем круглый год порту Либава (*Лиепая, Латвия) разместился временный штаб ударной группировки, сюда приходили донесения с дозорных кораблей, отправлялись распоряжения и приказы во флотские подразделения. Почти все время после выхода в море Лексей проводил в этой части Балтики, лишь дважды за лето возвращался в столицу и то вызову императора. Павел не пытался скрывать беспокойство, его все больше тревожило предстоящее столкновение с Англией и ее союзниками, впрочем, и другие связанные с ними страхи. Не выдержал давления и угрозы англичан начать войну на Черном море, пошел у них на поводу и отправил Ушакова с частью флота в Средиземное море - освобождать вместе с османами занятые французами прибрежные районы Греции и Италии. Хотя еще два года назад отказал в подобной помощи, теперь своей непоследовательностью показал слабость перед врагом, тот же недавно предъявил ультиматум с новым требованием - отправить сухопутные войска на помощь австрийцам, упомянул и незамедлительный возврат незаконно занятой Америки. Такую неприкрытую ничем наглость Туманного Альбиона невозможно было представить еще совсем недавно, в правление императрицы Екатерины II. По-видимому, на Темзе решили проверить на крепость нового русского правителя, не пользующегося в своей вотчине достаточной властью - собственно, Павел добился короны лишь благодаря поддержке ограниченного круга влиятельных лиц. А если тот заартачится, то могут найтись другие важные особы, которые с щедрой заморской помощью отправят несговорчивого самодержца вслед за своим отцом по тому же пути. А преемника им найти несложно - того же наследника, Александра, благо тот не против, да и к Британии расположен не в пример лучше родного батюшки. Такой весьма возможный исход не составлял тайны многим сведущим в дворцовых интригах людям, а Павлу выпала трудная доля переломить судьбу в свою пользу, вот он метался в поисках лучшего решения. Отчасти поделился думами и тревогами с братом, надеясь найти в нем опору, но в то же время не доверялся полностью, как, впрочем, к кому-либо другому. В последней встрече высказался более откровенно, наверное, не находил иного выхода: - Знаешь, Лексей, иной раз меня страшит не столько Британия - уже верю, что с твоей помощью справимся с нею, да и вижу, сколько трудов ты приложил к тому. Есть важные люди, которые плетут за моей спиной заговоры, ждут-не дождутся моей погибели. И ведь не отличишь их, в глаза они самые верные и преданные, а отвернешься - не преминут вонзить нож в спину. А руки у меня связаны - тронешь кого-либо, даже явного недруга, так навалятся всем скопом и ведь не отобьешься! Собственно, Павел предрекал свою будущую гибель, но во многом сам был повинен в том. Не имея реальной опоры и силы, учинил своими указами притеснение дворянства - от введения физических наказаний, лишения чинов даже за малую провинность до обложения налогами и обязательной службы. А пресловутая прусская муштра добавила ненависти в армии, особенно в избалованной прежними правителями гвардии. Именно гвардейские офицеры, науськиваемые организаторами заговора Паниным и Паленом не без участия английского посла, удавили своего императора. Никто - ни в дворянстве, ни среди простого народа, - не выразил недовольства смертоубийством, люди даже приняли как избавление от сумасбродного государя, позабыв о всем добром, что он предпринял для них. Такие мысли витали в голове Лексея, когда он выслушивал жалобу несчастного брата, а после раздумывал - как помочь ему и стоит ли вообще. Пока же решил для себя - надо сначала с Британией разобраться, а дальше судьба подскажет.