ОН ОБНАРУЖИЛ, ЧТО НЕ МОЖЕТ пролететь мимо паса Кумбрисии. Его метла дергалась то в одну, то в другую сторону, как, как он слышал, могла бы поступить лошадь, которой приказали пересечь опасный мост. Он не знал, было ли это простым истощением, ослаблением его воли или какой-то магической или магнитной преградой, которую он не понимал. Он позволил себе снизиться, совершив серию длинных, зубчатых спусков, пока, наконец, не вышел на сушу на поляне и продолжил свое путешествие пешком.
Потребовалось время, чтобы найти место, где с ним говорил генерал Кайнот, старый суровый Скальный Орел, — остров в висячем тарне. Место казалось пустынным. Он не мог видеть ничего, кроме беспорядочно разбросанных перьев и неизбежного беспорядка помета. Может быть, они улетели куда-нибудь в более чистое место.
Пешком он продолжил путь на восток, потеряв счет времени. Одним из недостатков полета на метле было то, что его нос замерзал, а воздух на определенной высоте, хотя и был чист от песка, к тому же странно не имел запаха. Перевал Кумбрисии, напротив, был фестивалем запахов.
В гнезде на мысе он устроился на послеобеденный сон и не просыпался до рассвета... и он даже не был уверен, что это был рассвет следующего дня или еще когда-нибудь.
Тем не менее, он наконец отдохнул, отдохнул основательно и смог лучше разглядеть зимние ягоды в зарослях, стручки чичонги и редкую россыпь грецких орехов на земле. Десятки ручьев сбегали с обеих сторон большого ущелья и пересекались, иногда превращая дно перевала в холмы. Он не испытывал жажды. Он чувствовал, что чем дольше он идет, тем сильнее становится.
Наконец перевал Кумбрисия сделал свой последний крутой поворот, прежде чем открыться над прекрасным унылым пространством, насколько хватало глаз, холмистой прерии, известной как Тысячелетние луга. В неглубоких пещерах и вдоль уступов восточного склона Келлса, почти оглушенный постоянным ветром, Лестар встретился с тем, что осталось от Совещания Птиц.
Их число сократилось за короткое время, прошедшее с тех пор, как Лестар покинул перевал Кумбрисии.
Когда генерал Кайнот увидел Лестара, стоящего там - вот тебе и бдительность дозорных! - он взмахнул крыльями и строгим движением головы показал, что им следует отступить в ущелье, чтобы немного поболтать.
Несколько Птиц, увидев намерения генерала, отважились на шквальный ветер, чтобы присоединиться к беседе. Собралось несколько десятков, включая крапивника по имени Доси, который подзывал слепую, ковыляющую Цаплю
“Мы видим, вы вернули себе свою метлу”, - начал генерал без формальностей. “Я должен понимать, что он больше не функционирует как средство передвижения для полета, иначе вы бы не пришли пешком. И ты бы пришел раньше.”
“Я пришел так быстро, как только мог”, - сказал Лестар. “Что случилось?”
“Мы потеряли половину нашего числа, - сказал генерал, - или почти столько же. Юнамата бросились на нас, и так как мы боялись взлететь высоко, то попали в ряд сетей и ловушек, которые они установили поперек узкой части перевала. Едва ли кто-нибудь из нас не потерял товарища или родню.”
“Это на них не похоже”, - сказал Лестар. “Или не нравится их репутация. Они миролюбивый народ.”
Генерал впился взглядом в Лестара. “Нам пришлось покинуть Перевал, чтобы это не повторилось снова. Мы загнаны в угол на фоне неба, выставлены напоказ хищным драконам, и у нас нет достаточного запаса личинок и червей.”
Лестар сказал: “Я сожалею о нападении Юнамату. Такова стратегия императора — держать своих врагов занятыми тем, что они кусают друг друга. Это должно прекратиться. Нет никакого способа выжить без того, чтобы мы не заключили мир между собой”.
“Прошу прощения, сэр”, - пронзительно крикнула Крапивница Лестару, и генерал был слишком подавлен, чтобы утруждать себя исправлением ее терминологии. “Одно население не может заключить мир с другим силой”.
“Есть возможности”, - сказал Лестар. “Время драконов прошло, по крайней мере, на данный момент.
Ты снова можешь летать. Мы снова можем летать. И прежде чем может возникнуть следующая угроза, мы должны объединиться в... коалицию. Нет, не это: нация”.