Завидев настоятельницу, послушницы вскочили на ноги, побросав свою работу в траву. Все трое были квадлинками.
- Пожалуйста, девушки, - слегка поморщилась настоятельница. - Не отвлекайтесь.
И, уже почтительным тоном, добавила:
- Доброго здоровья вам, матушка.
Старая монтия кивнула, но головы не подняла. Ее взор был сосредоточен на пальцах музицирующей девушки.
- Я пытаюсь найти сестру-повариху, - сказала настоятельница.
- Она в грибном погребе, собирает грибы для супа, - откликнулась одна из девушек. - Сходить за ней?
- Не нужно, - ответила настоятельница, оглядывая их. - Вы у нас первый год?
- Тсс! - сказала старуха.
Это шиканье настоятельнице не понравилось.
- Вы уже приняли постриг, девушки? - снова спросила она.
- Тсс! - повторила старуха. - Он уже близко.
- Послушайте, у меня дела… - возмутилась было настоятельница, но дряхлая монтия остановила ее поднятой морщинистой рукой. Ладонь была гладкая, без кожных узоров, без линий, по которым можно было бы прочесть историю, характер, судьбу, как будто вылизанная очищающим огнем.
Только у одной старухи такие ладони.
- Что у вас тут происходит, матушка Якль? - спросила настоятельница.
Старуха не ответила и даже не отвела взгляда от струн, только подняла согнутый палец к небу. Настоятельница повернулась. Сколько преданий знает история о посетителях с небес: от священного писания до безумных пророчеств. Небо сложно не заметить.
Палец Якль указывал, однако, не на небо, а на крону дерева, из-за которого вдруг словно бы извергся пенистый фонтан и ослепительная струя, будто стопка дамских вееров посыпавшихся из бельевого шкафа, хлынула вниз. Хлоп медно-желтых крыльев, мельканье красных пятен, золотые глаза на лобастой голове.
Красный феникс! Самец, судя по оперению. Эти птицы находились на грани полного исчезновения. Их последние известные гнездовья оставались на самом юге страны Оз, где обширные болота наконец сменялись труднопроходимым, почти не тронутым лесом миль семь шириной. Но откуда взяться фениксу здесь? Сбился ли он с пути? Помешался в уме от болезни?
Феникс опустился на середину инструмента, на котором играла девушка. Она вздрогнула от неожиданности: увлеченная музыкой, она и не заметила спускавшуюся птицу. Феникс повернул голову так, что сначала один, потом другой золотистый глаз обратился к настоятельнице.
- Если ищешь талант, - сказал феникс (вернее, Феникс, раз уж он умел говорить), - то вот он. За час, что я за ней наблюдаю, она не замечала ничего вокруг, кроме своей музыки.
Монахини на миг потеряли дар речи. Не то чтобы говорящие Птицы были такой уж диковиной, но они редко снисходили до разговоров с людьми. Да и что за чудо был этот Феникс! Хвост длинный, широким веером, как у индейки - и ведь представить только: таким же веером фениксы умеют распускать защитные перья по всему телу, превращаясь в парящий в воздухе сверкающий шар, отпугивающий хищников.
- Знаешь ли ты о мальчике, которого вчера сюда принесли? - спросила настоятельница, оправившись от удивления.
- Не знаю я никаких мальчиков. И вообще я не общаюсь с вашим племенем, - гордо ответствовал он и добавил, как для слепых: - Я - Красный Феникс.
Настоятельница не одобряла тщеславия в любых его проявлениях. Она повернулась к юной музыкантше.
- Как тебя зовут, дитя?
Девушка не ответила, только подняла глаза. Лицо у нее было не столько красным, как у многих квадлинов, сколько смуглым, и приятной формы, напоминающим по очертанию орех власодуба: широкий открытый лоб, высокие скулы, по-детски припухлые щеки и маленький, но твердый подбородок. Настоятельница, не особенно присматривавшаяся к новичкам, была удивлена.
Слишком красива, чтобы самой податься в монтии; значит, глупа.
- Она почти не говорит, - сказала одна из послушниц.
- Она три недели в монастыре, - добавила вторая. - Молится шепотом на непонятном для нас наречии. Такое впечатление, что она не может разговаривать громко.