— Эй, молодец, слазь, пособи малость! Хоть ядра подавай. Один я совсем упарился.
Олешка тут же соскочил с коня, привязал его к березке в буераке, стал помогать. Чаще засверкал огонь, орудие окуталось дымом.
— Пли… откат… подавай ядро… банник давай… заряжаю… пли!.. — командовал и действовал маленький, юркий, коренастый пушкарь, со съехавшим набок треухом, в зипуне нараспашку, в лаптях.
Вскоре появились три запасных пушкаря.
— Ну, сокол, благодарствую! — крикнул пушкарь и начал натирать себе снегом побелевшие от мороза нос и уши.
Олешка вскочил на коня, махнул на прощание шапкой, помчался к Болотникову.
Пьяные смольняне бежали и ревели как оглашенные. Вскоре из тыла появился сам Болотников вместе с Олешкой и тысячью конников. От неожиданности смольняне растерялись, повернули назад. Гибли под ударами сверкающих клинков.
Натиск на левом фланге был отбит. Побоище шло уже на правом фланге народного войска. Там были два полка, сформированные из оставшихся верными Болотникову пашковцев. На них ударили три полка Скопина-Шуйского, а за ними дружины Ляпунова и Сумбулова. Болотников и Олешка теперь уже с двумя тысячами всадников поспешили на правый фланг.
Иван Исаевич видел вдали двух конных в синих епанчах поверх панцирей, в шишаках. Епанчи развевались по ветру, конные самозабвенно рубились. Болотников узнал их.
— А, знакомцы Сумбулов и Ляпунов! Славно рубятся, славно! — воскликнул он, бросаясь с Олешкой в самую гущу. Здесь же рубились Юрий Беззубцев с донскими казаками и Федор Гора с запорожцами и украинцами.
Шли одновременно два боя: пехота на пехоту и жаркая кавалерийская схватка. Как в котле, кипели люди, кони… Ни та, ни другая сторона не уступала. Тут от Новодевичьего монастыря ударили свежие силы: полк Ивана Шуйского, отряды Крюк-Колычева, Мезецкого, Григория Полтева. Удар был неожиданным. Болотников приказал отводить ослабленные после боев войска в Коломенское и Заборье.
В бою второго декабря Болотников понес огромные потери. Не поздоровилось и победителям.
Яркая одинокая утренняя звезда на розовеющем небе. Над смутно-темными лесами лиловая громада туч. У опушки — огонек, который словно перемигивается со звездой. Перед лесами мерцающая белая с синевой снежная пелена. Морозный воздух искрится, переливается. Утренняя тишина… Но вот она резко нарушается: громадная людская туча выползла из лесов. В Коломенском народ высыпал на вал, с любопытством наблюдал за появившимися колоннами царского войска.
— Глянь, сколь их, тьма-тьмущая.
— Да, царь Шуйский забогател ныне ратным людом. Ишь строятся.
На поле пестрели цветные прямоугольники стрелецких полков, пешие и конные дружины, двигались пушки разных калибров. Все это войско двигалось в установленном порядке: впереди разъезды, артоул — конный полк; затем — передовой полк; за ним главные силы — большой полк, «наряд». Потом обозы. Сзади — сторожевой полк. На флангах — полки правой и левой руки. Зрелище было внушительное и устрашающее. Вскоре вся эта масса вновь пропала в лесах, окружающих Коломенское.
— Обложили нас, держись теперь, — говорили осажденные.
День и ночь били враги по Коломенскому из лесов, из невидимых пушек. Повстанцы держались стойко. Ядра не могли разбить вал из обледенелых саней. На четвертый день полетели ядра с огнем. Запылали здания. Сильный ветер раздувал пожар. Ночью было светло как днем. Дым, треск, летели пылающие головни, рушились избы, погребая под собой людей. Ржали лошади, выводимые из горящих конюшен. Народ как угорелый бегал по улицам. Тушить пожары не успевали. Новые ядра летели неизвестно откуда, загорались новые избы. Начиналась паника.
Болотников наспех собрал военачальников. Он, как всегда, был спокоен и решителен. Нетерпеливо ждали его веского слова.
— Вот что, други ратные! Выкуривают нас, как барсуков из нор. Сгорим, если останемся. Отойти надо. Не миновать того. По местам!
Через полчаса тронулись к Серпуховским воротам. Там уже была видна плотная фигура воеводы в шлеме, в нагольном полушубке. Он сидел на своем черном коне, освещаемый пожаром. Ворота со скрипом отворились. Конники, пешие, «наряд», обоз вытянулись длинной лентой по пути на Серпухов. А Болотников все стоял и смотрел на проходящую мимо него рать. Он приказал выставить заслоны на флангах и сзади. К нему и от него постоянно мчались гонцы. Врагов не видно и не слышно было. Воевода раздумывал: «Или выпустить нас вороги решили, чтобы далее мы от Москвы убралися?»
По пути до Болотникова добрался верхоконный. Был он в стрелецкой одежде. Лошадь добрая, сам молодой, лицо приятное, русоволос.