Близ реки Вырки, на том берегу Оки, недалеко от Калуги, пролегала дорога. По обе стороны тянулись леса…
Вьюга кружит снег, треплет кусты, наметает и разметает сугробы. Проскочил заяц и скрылся в белизне. Временами сквозь завывание непогоды слышен вой волков.
На дороге показался большой отряд. Впереди на гнедом жеребце, в шубе поверх панциря, в шлеме, пожилой князь Василий Федорович Масальский. Ветер треплет его длинную бороду, снег слепит глаза. С ним несколько верхоконных начальников. Небольшой «наряд». Сзади тащатся сани. На них — воинская поклажа, бочки с порохом, всякая снедь. Время от времени князь кричит:
— Эй, конник! Езжай вперед, погляди, как путь! Конник исчезает в снежной мгле и вскоре возвращается.
— Нет проезду, — докладывает он.
Действительно, всадники упираются в завал из деревьев.
Это пробирается большой отряд донских казаков во главе с князем Масальским на помощь Болотникову. Масальский примыкал к сторонникам «царя Димитрия».
«Худо дело!» — мрачно думает князь.
— Хлопцы, — приказывает он, — разбирай завал. Казаки стали растаскивать деревья. Из хвойного леса с двух сторон раздалась оглушительная стрельба.
Засада! Врагов не видно. Они бьют из самопалов на выбор. Много казаков скрылось в обочины, отстреливаются.
— За мной! — кричит лихой есаул Синявин. — Завал минем, на путь выйдем.
Сотни три казаков, проваливаясь в сугробах, двинулись за ним. Но пуля настигла удальца. Уткнулся в снег, окрашенный алой кровью.
Почти все полегли вместе с есаулом.
Долго шла битва. Казаки огородились санями, набитыми снегом, упорно отстреливались из-за них и из обочин, где лежали и лошади. Враги рвались к валу.
Князь Масальский сам водил несколько раз казаков на зарвавшегося противника, которого прочесывали и из трех легких пушек, пока не кончились снаряды.
В последней верхоконной схватке Масальский был тяжело ранен в ногу, свалился без памяти в снег.
Новый большой царский отряд ворвался в расположение осажденных.
Десятка два казаков бросились к саням с порохом.
— Ставь бочки с зельем впритык, крышки выбивай! Взорвем себя — и вся недолга! — воскликнул сотник Прокудин, рослый, стройный, сероокий.
Его лицо в рябинах после оспы пылало от возбуждения. В руках окровавленная сабля.
— Подожди зажигать! Крикну, когда надо!
На казаков яростно наседал большой отряд врагов.
— Бей гилевщиков!
— Глянь — бочки!
— Уж не золото ли?
— Должно быть, золото или серебро к Болотникову везли!
— Глуши, глуши воров!
Когда куча врагов вплотную придвинулась к бочкам, Прокудин, отбиваясь саблей, крикнул:
— Ничипор, зажигай!
Старик казак бросил в бочку горящую смолу. Раздались один за другим оглушительные взрывы. Сгрудившиеся казаки и группа вражеских бойцов разлетелись в клочья.
Битва кончилась. Добивали раненых. Немногие спаслись.
В засаде была рать боярина Романова и князя Мезецкого, отправленная князем Иваном Шуйским из осадного войска. Медленно двинулись они обратно под Калугу, увозя раненых Данилу Мезецкого и пленного князя Масальского.
Как-то утром Шаховской прошел в покои Илейки в воеводском доме.
Князь застал «царевича» в большой комнате, полной людей. Казаки привели группу захваченных приверженцев Шуйского. Здесь был один седоволосый боярин, укрывшийся в своей вотчине и обнаруженный крестьянами; воевода занятого восставшими городка, чудом избежавший виселицы. Толпились несколько помещиков-дворян. Тут же находились стража и несколько начальников войска «царевича».
Илейка чинил задержанным «царским челядинцам», «народным супротивникам» суровый допрос. Такие допросы стали теперь обычными в Путивле, в покоях «царевича». Он охотно занимался ими. Суд и расправа Илейки с озлобленными, непримиримыми врагами народного восстания были беспощадны. Так же беспощадны были и враги.
Шаховской несколько минут постоял, послушал, оглянул задержанных, не услышал и не увидел ничего, что было бы для него ново.
Он подошел к «царевичу», коснулся его плеча. Тот недовольно взглянул исподлобья.
— Петр Федорович! Мне надобно с тобой тайно поговорить. Не мешкая.
«Царевич» велел всем подождать и пошел за Шаховским. Князь почтительно пропустил Илейку вперед.
Они поднялись по скрипящей лестнице в небольшую горницу. Уселись за стол. Не зовя слуг, Шаховской вынул из резного черного поставца имбирное пиво в узорчатой посудине, разлил по чашкам; пригубили…
— Петр Федорович! Срок приспел тронуться нам из Путивля. Доколе будем сиднями сидеть? На Тулу двинем, а? Иван Исаевич в Калуге орудует, а мы ему из Тулы помогать учнем!