Илейка подумал, помолчал, с оживлением ответил:
— Что дело, то дело! К слову молвить: я сам мыслил, что нечего нам сиднями сидеть в Путивле, с полоненными боярами да дворянами возиться. Пора, пора в поход. Самое время приспело. Болотникову наша помощь во как нужна. — Он провел рукой по горлу.
Вскоре они тронулись с войском.
В Курске на стоянку к ним приехал князь Андрей Телятевский, человек лет под пятьдесят. Черты лица благообразные, как у иконописного угодника. Вошел в горницу, снял меховую шапку, шубу.
— Челом бью, царевич, — поклонился Телятевский. — Здрав буди, князь Григорий Петрович!
После взаимных приветствий и нескольких незначительных общих фраз Илейка с грубой прямотой спросил, пытливо глядя на собеседника:
— Почто ты, княже, ко мне подался?
Тот помрачнел.
— Запросто, без хитрости тебе скажу, государь царевич, изобидел меня царь Шуйский.
Телятевский рассказал, как Шуйский отобрал у него имение. И, отводя глаза, в которых забегали плутовые искорки, добавил:
— А еще скажу: за истинного, миропомазанного царя Димитрия ратоборствовать намерен. Да в тебя, государь царевич Петр Федорович, уверовал. Я Шуйскому не слуга! Принимай, государь царевич, к себе на службу.
— Григорий Петрович, что скажешь? — спросил Илейка нерешительно.
— Вреда тут, царевич, не будет, — сказал Шаховской. — Князь Телятевский — воитель добрый, нам зело сгодится!
И стал боярин и князь Андрей Андреевич Телятевский служить у волжского гулящего человека, казака Илейки.
Но, уйдя от него, весело расхохотался: «Какой он государь царевич? Самозванец, смерд! Буду пока его держаться. Срок придет — смердов покину, и вся недолга!»
Поздно ночью к Ивану Исаевичу ввалился казак; снял баранью шапку с красным шлыком. Борода, волосы в кружок, черные с проседью. Глаза грустные. Правая рука на перевязи.
— Ты что, старик? Али от Беззубцева послан? — спросил Болотников, удивленно оглядывая казака.
— Не, воевода, из дружины князя Масальского я.
Вел он до тебя казаков донских, да сгубили их недруги недалече отсель, за рекой. А меня Микола милостивый вызволил: утек я до тебя. Прости, воевода, устал.
Казак сел на лавку. Иван Исаевич дал ему чарку вина. Казак выпил, крякнул и провел рукой по усам.
— Спасибо! А то зазяб. Так вот: под Веневом князь наш вместе с другим князем, Телятевский, бились с ворогами, соопча разбили их. Телятевский оттоль на Тулу пошел, а мы — к тебе на подмогу. Да от дружины-то немногие остались.
Болотников вскочил с кресла, заходил по горнице. Трещали половицы… Остановился. Глубокая печаль легла на его лицо.
— Великое горе для нас свершилося. Подмоги нет! Слава погибшим воинам. Слава и оставшимся в живых доблестным казакам!
Он обнял старика.
— А ты, друг, дорог мне. Ты ныне один из славных остался!
Олешка, бывший при беседе, молча отвернулся. На глаза у него навернулись слезы.
Одна беда прошла, другая явилась. Через час приехал еще вестник, Агафон Крутков. До смуты он был военным холопом. У Болотникова ходил в сотниках. Однажды Агафон как в воду канул. Болотникову сообщили об этом. Иван Исаевич пожал плечами.
— Ужели до Шуйского подался? Все может быть! Ну и черт с ним!
Теперь пропащий пришел. Было ему лет тридцать. Широкоплечий, приземистый, в стрелецкой одежде, чернобородый, глаза с желтоватым оттенком; на левой щеке шрам от сабельного удара. Вид бесшабашный. Такого к вечеру в пустынном месте встретишь, за разбойника почтешь. Был одним из помощников Еремея Кривого.
Заперлись они с Иваном Исаевичем в горнице.
— Ну, Агафон, друг, как дела?
— Иван Исаич, дела наши под Серебряными Прудами праховы.
— По порядку сказывай.
Воевода глубже уселся в кресло, приготовился слушать, помрачнел.
— Тогда я по приказу Еремея Кривого ушел отсель. Лесами брел. В Веневский уезд, к Серебряным Прудам припер. Одежа, обужа на мне бедная. Двинул прямо к войску вражию. Так, мол, и так, жрать хочу, а в деревне нашей Обираловке голодуха; примайте к себе. Приняли. Подносил к пушкам ядра. До стрельбы не допущали, как я дурковатым прикинулся. Удалося мне между делом подорвать склад с огненным зельем. Верь уж мне! Кому иному, а тебе, Иван Исаич, в жизнь не совру. Перед тобой как на ладони!
Иван Исаевич ласково улыбнулся.
— Верю, Агафон. Дале что?
— О себе все. Стояли там воеводы князь Андрей Хилков да Богдан Матвеев, а с ими люди ратные — каширяне, туляны, ярославцы, угличане и с низовских городов. Победить они наших, что в остроге отсиживались, не победили. Токмо время проводили. Пришли по царскому приказу с Алтыря воеводы Григорий Пушкин да Сергей Ададуров со своими ратными людьми. Тут дела начались иные. Короче говоря, сдались наши. А назавтра к нашим на выручку пришли с Украины князь Иван Масальский да литвин Иван Старовский. Был бой с царскими войсками. Украинцев разбили. Я на несколько ден отпросился до дому. Вот и пришел, примай гостя! У Еремы был.