— Воевода! Лазутчик прибыл, сказывает, сам царь Шуйский к нам с войском близится.
Болотников поднялся, на лице его была досада.
— Приду немешкотно! Эх, Олешка! Добру беседу не дали кончить… Ну теперь бои начнутся!
В начале июня царь, оставаясь сам пока в Москве, двинул великое по тем временам войско — тысяч сто. Болотников думал идти на Серпухов, но, узнав, что там скопляются большие царские силы, пошел вместе с Телятевским и Горой в обход к Кашире. «Разобью и снова пойду к Москве» — таков был его план.
Навстречу ему из Каширы вышла рать под началом князей Андрея Голицына и Бориса Лыкова.
Сияло радостное летнее утро… На опушке леса, словно переговариваясь, шумели березы… Болотников, на коне, озабоченный, стремительный, оглядел с пригорка свое войско. Он почувствовал единое стремление воинов — бить недругов и закричал:
— Слушай речь мою, люди ратные! Мы сюда пришли, чтоб разбить свору вражью. Вперед! Я вас выпустил, стаю соколов, клюйте войско царское!
Начался бой у реки Восмы.
Яростно напали повстанцы на врагов. Те подались, стали отступать. Отряд казаков перешел Восму, забрался в буерак и оттуда обстрелял рязанскую царскую дружину. Тогда князь Лыков во главе рязанцев обошел буерак. Царская дружина, оставив казаков в тылу, вступила в главный бой.
Гора помчался с сынками своими, запорожцами, украинцами, и начал крушить царских воинов. Мелькала его шапка с ярко-красным шлыком, блистала острая сабля, ржал его ногайский жеребец. Много недругов зарубил он. Рука немела. Чем больше бил, тем яростнее становился, а за ним и хлопцы его не жалели своих сил. Могучим ударом сверху, наискось от левого плеча, Гора почти совсем разрубил вражью голову, крикнул ликующе:
— Так тоби, бисова твоя маты! — и вдруг упал с коня.
Пуля пробила ему голову. Казаки, увидев смерть батьки, в ярости секли и секли вражье племя!
Тут же общую команду над донцами и запорожцами принял атаман Юрий Беззубцев. Обычно веселое лицо его стало на этот раз неузнаваемо: бледно-серое, тоскливое, и на нем резко выделялись черные волосы и длинные усы.
— Потеряли Гору, потеряли Хведора, — бормотал он, летел на коне впереди своих без шапки, с ужасающей силой разил саблей встречных врагов то правой, то левой рукой.
О смерти верного друга узнал в бою Болотников. Страшная тоска охватила его и великая ярость.
— Вперед, други! Глуши за Гору!
И повстанцы исступленно разили врага.
О смерти запорожца узнал бывший в засаде сотник Лашков с дружиной, примкнувшей к повстанцам. Он давно имел зуб на Болотникова и Гору. Его наглое белобрысое лицо озарилось мрачной радостью. Огрев плеткой коня так, что тот встал на дыбы и шарахнулся, он мысленно воскликнул: «Ага! Сдох проклятый Хведор! Ивашка-смерд слабже стал. Приспел час бросить смерда!» Приближенные его ранее подбивали народ к уходу от Болотникова. Лашков приказал отряду отойти еще глубже в лес. Добрались до поляны. Здесь сотник крикнул с коня:
— Стой, ребята, слухай меня! Отзвонили — и с колокольни долой, сиречь время к царю Шуйскому уходить. Примет, наградит!
Многие, уже приготовленные, закричали:
— Время, время! К Шуйскому!
Лашков все же заметил: то тут, то там из рядов выскакивали ратники и скрывались в густолесье. Догадался, обозлился: «Сукины сыны, к смерду подаются!» Крикнул:
— Кои из рядов уходят, из самопалов по ним! Раздалась пальба, несколько ратников было убито.
Все же человек двести скрылись. Лашков махнул рукой на эту потерю.
— Рать, вперед, к царю!
Он пробрался с отрядом своим в тыл врага и присоединился к царскому войску.
Вступили в бой рязанцы во главе с князем Лыковым.
Силы изменились в пользу царских войск. Болотников, с трудом обуздав свое неуемное желание биться до конца, приказал отступить.
Ехал Болотников с телом друга в Тулу. Горел пурпурный закат. «Какой багряный, словно кровь Горы! Эх, Хведор, Хведор! Осиротел я». Слезы катились по щекам воеводы.
Скорбь Болотникова, украинцев, запорожцев, донцов, Илейки и многих, многих воинов была несказанно велика. С «Петром Федоровичем» Гора быстро сдружился и умело, незаметно смирял дикую, необузданную натуру «царевича». Горевал Илейка. Мрачным огнем горели черные, запавшие глаза его. «Нет Хведора, друга! Лежит хладное тело, а душа справедливая улетела, как орел быстрокрылый! Горе какое! Чую, друг, что и я недолго переживу тебя!»
Многие навзрыд плакали, когда тело Горы опускали в могилу. Болотников при этом кратко сказал: