— Хведор Гора, родной, нет тебя! Ты умер сегодня, а завтра, быть может, погибну я, другой, третий, многие. Такова судьбина воинов! Будем же помнить тебя, пока живы! Станем бить ворогов нещадно, пока бить можем! Прощай, родной!
Повстанцы разошлись, печальные и гневные.
Попытка Болотникова наступать на Москву сорвалась. Он с беспокойством размышлял: «Что-то с казаками сталось, кои на другой берег Восмы перебралися? Слуху нет об них…»
А с ними было вот что. Окопавшись в своем буераке, они упорно отстреливались от наседавших врагов. Так продолжалось два дня. На третий день стрелять стало нечем. Им кричали:
— Сдавайся, голота! Помилуем!
Они же, измученные, голодные, но непреклонные, показывали кулаки.
— Ну, казаки, держись! Ударят сейчас по нас. Смотри не сдаваться! — воскликнул есаул Борис Сычугов, приглядываясь к движению в стане врагов.
— Пошто сдаваться?
— Коль сдадимся, погибнем. Знамо дело, не помилуют!
— Дурней нету! — отвечали казаки с горящими, как у волков, очами.
На них хлынули многочисленные царские отряды и, подавив числом, всех перебили.
Шли бои на подступах к Туле. Болотников яростно отбивал атаки, сам с отрядом врывался в войска противника и наносил им тяжкие удары.
По левому берегу речки Вороньи, близ Тулы, повстанцы строили защитные валы. Болотников, Шаховской, Телятевский распоряжались. «Петр Федорович» часто действовал плеткой, Иван Исаевич — словом.
— Выше подымай вал! А здесь, в болоте, ворог не пройдет… Эвона на той вершинке укрепление соорудим, да и засядем в нем. Пускай-ка выбьют! — весело крикнул он.
Строители сами начинали улыбаться и дружнее брались за дело. Заграждения доходили до Малиновой засеки, пересекавшей Ворону.
Закончив укрепления, воины засели в них и стали ждать врага. Речка была мелка, но топкая, кругом лес да болота. На правый берег Вороны пришли Каширский и Рязанский царские полки, кои бились при Восме, и три полка Скопина-Шуйского из Серпухова.
Бой начался 12 июня. В нескольких местах вражьи отряды пытались перейти Ворону вброд, но безуспешно. Повстанцы выбивали их ружейным и пушечным огнем. Нападающие тонули в илистой речке, засасывались в болоте.
Скопин-Шуйский со своими полками стоял в резерве. Он приказал скрытно подвезти наряд близко к засеке. И вот неожиданно тридцать орудий начали гвоздить через речку в повстанцев, засевших вблизи засеки. В этом месте укрепления смешали с землей, много бойцов было перебито, а остальные бежали. Через речку хлынули три свежих царских полка, бросились в брешь, пробитую пушками.
Напрасно Болотников и Шаховской пытались остановить беглецов, били их нагайками. Ничто не помогало. Как табун испуганных коней, с обезумевшими глазами, дико крича, мчались они к Туле.
Рязанский царский полк в другом месте прорвал укрепления.
— Отступать! — был приказ воеводы.
Из Тулы пришли свежие отряды. Они стали сдерживать врага, а беглецы постепенно оправлялись и отступали уже относительно в порядке. Две лавы подкатились к стенам Тулы. Защитники всасывались в ворота острога. У них «сидели на плечах» недруги, часть которых ворвалась в острог. Болотников, Шаховской, Илейка, Телятевский ринулись к воротам, за ними с тысячу всадников, порубили врагов.
— Запирай, запирай!
Иван Исаевич соскочил с коня, ринулся вперед, а за ним и другие.
Захлопнули ворота, раздавив между створами и вышвырнув наружу несколько вражеских бойцов. Телятевский бросился на стену острога, с ним толпа ратников с самопалами. Стрельбой из них и из нескольких пушек осажденные отгоняли от острога нападающих.
Глава XXIII
В конце июня царь со своим войском обложил Тулу. Московские царские полки, большой передовой и сторожевой, стояли на левом берегу реки Упы, по Крапивенской дороге. Здесь стоял также Рязанский полк и расположилась ставка царя.
На правом берегу Упы, по Каширской дороге, стоял Каширский полк; рядом с ним — татарские, чувашские, марийские отряды князя Урусова.
По обе стороны Упы расположился «наряд».
Вокруг Тулы много болот. Мошкара заедала царских ратников. Лихоманка, хворь гнилая, стала косить людей. Взамен выбывших в царское войско пригоняли новых ратников.
Подвоз продовольствия в Тулу прекратился, осажденным приходилось надеяться только на свои запасы.
Воевода опять имел столкновение с «Петром Федоровичем». Тот, после сытного полдника благодушно настроенный, потягиваясь, щуря свои цыганские очи, вдруг изрек: