Донцы часто предпринимали походы и вели оборонные войны совместно с украинским казачеством — с запорожцами.
Все это еще в ту раннюю пору сделало донских казаков превосходными по воинскому мастерству, неустрашимыми бойцами. Они усвоили военный опыт и степных кочевников, и крымских татар, и запорожского казачества, и турецкого войска. Донские казаки научились брать укрепления, вести конный и пеший бой, плавать на отбитых у турок судах, вступать с ними в морской бой.
Еще в те времена среди донцов развилось собственное, глубоко своеобразное военное искусство — знаменитый казацкий «вентерь», заключавшийся в особых приемах заманивания противника, знаменитая казацкая «лава» — особый вид конной атаки.
Донские казаки были превосходными стрелками, не уступавшими татарским лучникам; непревзойденными мастерами сабельного удара, копья и пики; неподражаемыми наездниками, не уступавшими кочевникам южно-русских степей.
Болотников приобрел на Дону славу лихого казака, неустрашимого и находчивого «умельца» ратного дела. Он настолько хорошо усвоил все особенности казацкого боя, что дослужился в короткий срок до атамана больших соединений и командовал отборными отрядами.
Нелепый случай оборвал его военную деятельность на Дону.
Иван поехал с Кокиным и несколькими казаками проверять дозоры.
По границе с Диким Полем казаки расставили особые дозорные шалаши. Это были будки на четырех высоких бревнах. В шалаш вела лесенка, около нее был прислонен шест. На конце его привязано ведро со смолой. Дежурный дозорец наблюдал из шалаша за степью, другие отдыхали в поставленном тут же шатре. В случае тревоги — показались татарские загоны или еще что — смола в ведре зажигалась, шест втыкался в землю. Дым видно было из другого дозора. Там тоже зажигали смолу, и весть о тревоге передавалась казачьим станицам.
Болотников с казаками прибыли на берег Донца. Дозор стоял на высоком холме, почти у самой реки. Осмотрев шалаш, проверив, есть ли смола, распорядок дежурств, оглядев степь и реку, Болотников и Кокин спустились к казакам. Поели с ними в шатре саламаты. Недолго было до заката солнца, решили заночевать здесь. Болотников захватил несколько удочек, ведерко, червей в банке, пошел ловить рыбу. Кокин взобрался в шалаш к дежурному дозорцу поглядеть на закат в степи, который он очень любил.
— Гей, — крикнул он сверху, — Ваня! Чтобы беспременно были налимы и стерляди! Уж больно вкусна рыба та!
— Постараюсь, а ты дозорь, дозорь!
— Постараюсь, а ты лови, лови!
Кокин стал внимательно оглядывать степь. Зарокотал басом конец какой-то песни:
Отойдя саженей триста по берегу, Иван своими зоркими глазами разглядел, как за полверсты, на низком берегу Донца, шевелились камыши. Оттуда неслось гоготанье, кряканье, поднимались гуси, утки, лебеди. «На каюке бы туда и пострелять вволю на жарево!» — подумал он.
Становилось прохладно. Иван глядел вниз по течению на низко стоящее солнце. Вот оно зашло за тучку, и кругом все потускнело. Взгрустнулось по своей Телятевке: «Что-то папаня с маманей делают? Жалко, ох, жалко старых… Сердцу непереносно… Тоска грызет!»
С трудом отогнал он печальные думы.
На камень села трясогузка, трясла длинным хвостиком, посвистывала, глядя на рыбака своими маленькими черными бусинками глаз.
До темноты удил Иван, наловил полведерка рыбы. Донец журчал, переливаясь блестками в прозрачном лунном свете. Болотников решил вздремнуть у реки, чтобы с зарей опять рыбачить. Нарвал травы, лег на нее, укрылся кафтаном, поглядел на яркий Чумацкий Воз и быстро заснул.
Под утро приснилось ему, что на него навалилась гора. Он в ужасе проснулся.
Иван лежал связанный. Около него стояли три татарина, о чем-то тихо споря — по-видимому, переругиваясь. Один сел около Ивана на корточки и, оскалив зубы, довольно шепнул, хлопнув его по животу:
— Рус, мы твой увзяли. Ты, у-у, какой бугай! За ты бакшиш будит, карош денги будит… — причмокнул он от удовольствия.
Татары погнали Болотникова вместе с другими русскими людьми в Крым, в Кафу.
Кафа, нынешняя Феодосия, некогда была одной из колоний генуэзцев на Черноморском побережье. При татарах и господствовавших над ними турках Кафа стала крупнейшим невольничьим рынком Европы.