— Злый, як собака на цепу, — шепнул Ивану Гора.
— Ежели судить по лику, ехидна отменная, — ответил Иван.
Хозяин важно расселся на бархатных подушках на крыльце, махнул рукой, в которой была ременная плетка. Из сарая вывели двух человек в кандалах, босых, в растерзанных одеждах. Их подвели к хозяину. Тот злобно крикнул, ощерив гнилые зубы, и ударил каждого изо всей силы плеткой. Обоих привязали к козлам, и началась беспощадная порка. Свист лоз, вопли истязаемых, мрачное молчание толпы… Потом их, окровавленных, стонущих, уволокли в сарай. Хозяин опять что-то крикнул, и народ стал расходиться. Хведор Гора, попыхивая люлькой, сдержанно сказал Ивану:
— Замордовалы чоловикив! Воны утиклы, их пиймалы.
Иван побледнел, сжал от негодования кулаки.
— На Руси у нас, Хведор, бояре да дворяне такие же лиходеи, как и здешние нехристи. Бить их всех надо.
Иван работал в громадном фруктовом саду под началом садовника Джубана.
Джубан — веселый старик, татарин, маленький, седой как лунь, сухой, как перечный стручок. Тощая бороденка торчала в виде редьки, тряслась при смехе. Был он необычайно говорлив. Говорит, говорит, никак не остановится, хотя невольники его не все понимали. Иван с любопытством смотрел на него. Спрашивал у Хведора Горы:
— Эк, разболтался! Что он бает?
— Хто его знае, шо вин цвенькае! — отвечал Гора.
К вечеру, когда кончалась работа, невольники усаживались вокруг костра. Похлебка с бараниной варится, поднимается кверху дымок и тает в неподвижном воздухе. Кругом невысокие горы, лесистые, синие, как дымкой покрытые… Поедят наскоро невольники и, измученные работой, идут спать. Иван любил оставаться один, часто думал о Доне, где жизнь улыбнулась ему, бесталанному. А то просто глядел да слушал. Пройдет по дороге стадо с мычанием и блеянием… Зажигаются яркие южные звезды. Запоет соловей… У Ивана сердце замирает от сладкой боли, вспоминает о родине. «Убечь бы домой!.. Что-то со стариками деется? Что-то с Русью деется?»
Прожил Болотников два года в неволе. Научился говорить по-татарски. Стал понимать старика Джубана и слушать его нескончаемые рассказы.
Раз Джубан без обычной своей живости, а как-то нахохлившись, рассказал невольникам про своего прежнего хозяина.
— Ну, дети мои, слушайте про злое и радуйтесь, что с вами того нет. Жил я в Карасу-Базаре… тоже садовником. Владел там землей евнух гарема ханского. Был он, как тигр, свиреп. Псов держал лютых. И вот если невольник против сердца придется, псами травил до смерти. В железа ковал да в смрадную яму — тюрьму опускал. Гибли там не угодившие свирепому евнуху без пищи и воды. Солеварни держал он. Большой доход имел от соли, а невольникам руки солью разъедало. Глаза у них гноились, слепли. Был невольник один, из Грузии. Не стерпел — зарезал господина и себя. А в чем вся беда? Жить надо во имя бога милосердного, а люди злы, не по корану поступают. Велик аллах! Нет бога, кроме бога, а Магомет — пророк его! — закончил свой рассказ старый Джубан.
Глава V
По Средиземному морю быстро движется огромная галера.
Судно — турецкое, торговое. На нем уйма всевозможного груза и около четырехсот человек пассажиров и команды. Среди груза преобладает контрабанда.
Галера движется на веслах. При попутном ветре поднимают паруса. Скорость ее доходит до восьми узлов — очень большая по тому времени. Длина галеры — метров сорок пять.
Гребут невольники и преступники.
Такие парусно-гребные морские суда назывались галерами по-итальянски. Греки и некоторые другие народы Средиземноморья называли их «катергон», откуда и пошло наше слово «каторга».
На Руси была зима. Под Курском, вероятно, шел снег. А галера плыла под ярко-синим небом и знойным солнцем. Стоял жаркий день.
Галера — многовесельная. Глубоко в трюме к каждому веслу цепями приковано по двое гребцов. Они до пояса обнажены. Потные спины ритмично то нагибаются, то разгибаются. Спины эти бронзовые, черные, синевато-бледные у людей больных и изможденных. Среди гребцов негры, эфиопы, мавры; люди почти всех стран Южной и Восточной Европы.
В такт веслам на оголенных потных спинах движутся лопатки. На обнаженных руках ходуном ходят мускулы.
В трюме полумрак. Круглые окошечки высоко, под палубой… Иной раз сюда доносится крик невидимой чайки. С палубы слышны оживленные возгласы, песни, топот, команды.
В одной из пар, прикованных цепями к веслам, — Иван Болотпиков.