Болотников рассказал про себя правду. Много про Венецию сообщил он. Князь охоч был узнать про иноземщину. Все спрашивал, как там живут и что делают.
Иван мысленно преобразился в Джованни. Полетели, как чайки, птицы белые, картины прошлого перед изумленным князем…
— Много и там нищеты, жестокосердия, — продолжал рассказывать Болотников. — Грязи да крови уйма. И там богачи народ жмут!
Болотников заговорил об искусстве итальянском, об эпохе Возрождения. Князь многое знал и с интересом слушал о впечатлениях своего собеседника.
— Мы же их от татаровья оградили во времена оны! — воскликнул Болотников. — Без нас татарские орды нахлынули бы на всех тех иноземцев да так помяли, что худо бы им было. Дать бы нам только срок, князь, да покой от недругов… Не угнаться бы им тогда за шагами семиверстными русских богатырей, — продолжал он взволнованно, сверкая глазами. — Придут времена, когда Русь народам путь жизни укажет!
Шаховской кивал согласно головой.
— Куда как много богатств на Руси, — заметил он. — Поднять их надо. Да не лежебокам-вотчинникам сие под стать. Сила надобна молодая. Чел я летописцев наших сказания. И рудознатцы у нас великие бывали, муроли, розмыслы, литейных дел мастера, лекари… Чего греха таить, наши князья да бояре в ссорах своих да в крови многое потопили… Ну и притом иго татарское… Царь Иван Васильевич сколь много создавал. Печатный двор поставил. А наш пушечный двор на Неглинной реке в Москве погляди, ни у немцев, ни у свеев, ни у фряжин такого не сыщешь. А ныне снова князья да бояре назад Русь ведут, как в оны времена князья-удельщики ее губили. Эх, да что толковать, Исаич, что баять! Как подумаешь-погадаешь, сколь могуча земля наша да сколь много нового Руси надо, голова окрест пойдет. А воззришь на неповоротов да лежебоков брадатых, наших бояр, тошно станет! И высказать добро о новшествах, кои потребны нам, не моги, особливо при боярстве именитом. По их разуменью — стоит земля на трех китах, и ладно, и не моги думать инако.
Шаховской, воодушевясь, вскочил и стоя продолжал:
— Про филозофы эллински тебе ведомо? Чел я книгу греческую, так в ней толкуется, что во всем перемена жизни есть. Все, дескать, меняется. «Панта реи», глаголет тот филозоф, «все течет» значит по-греческому. Гераклит — имя того филозофа. Боле чем за пять сотен лет до Христова времени жил. И истины переменчивы. Сегодня одна, а позже уже иная. А наши уперлись в стену — и ни шагу. Почни я им так сказывать, как тебе, — завопят: еретик, чернокнижник, сосуд дьявольский… Дурни, дурни несусветны! — воскликнул разгорячившийся князь.
Молодостью блистали из-под косматых бровей глаза его, и как-то ближе стал он Болотникову, который задушевно ответил:
— Эх, Григорий Петрович, хоть бы и стояла земля наша на трех китах, да, видно, взбесились те киты, шатается Русь. Замутилось все у нас. А мыслю я, что это к добру. Чаять будем, что придет время радости. Не мы, так потомки наши добудут ее. И будет она, радость всенародная! Хоть не скоро, а сбудется сие беспременно! А что касаемо истины, то я мыслю так: есть она, истина, а только надо к ней путь найти, познать ее. Истина есть, да не всегда ведает ее человек.
Князь и Болотников распрощались, очень довольные друг другом. Шаховской распорядился, чтобы дворецкий выдал Болотникову русское одеяние взамен иноземного, в котором он явился. Оделся Иван Исаевич как нельзя лучше. Нижнее белье полотна тонкого. Шелковая рубаха, воротник, кромки разноцветными шелками вышиты. Черные суконные шаровары вправлены в красные сафьяновые сапоги. Поверх — вишневый кафтан добротной материи, подбитый шерстью, чугой называется. Сабля дамасская, кривая. Пистоль за поясом. На голове — парчовая, багряного цвета мурмолка.
Глава II
В Путивле был базарный день. На площади — оживленный торг. Снует народ. Полно товару. Даже удивительно: кругом смута, раззор, а здесь добра уйма. Видно, мало еще разруха прошла по здешним местам.
На возах — жито, пшеница, мука разных помолов. В ларях — печеный хлеб, пироги, пряженцы, ватрушки, лепешки. Мясной ряд: убоина коровья, свинина, баранина, телятина. Всякая рыба: вяленая, соленая, копченая, жареная. Возы снетков, икра в кадушках. Молоко, масло, творог, сметана, яиц горы. На земле в корзинах гуси, утки, куры, индейки высовывают головки через плетенье, гогочут, кричат на все лады. Рядом мычат коровы, хрюкают свиньи, блеют овцы. Цыганы-барышники охаживают лошадей, яростно торгуются. Кони ржут. Один жеребец брыкнул мальчишку копытом по голове. Бедняга упал замертво.