Вступил и толмач в беседу.
— Правым путем, князь-воевода, идешь, коли познаешь, что ученые люди про стратегию, тактику да как государством править сказывают.
Говорливый Шаховской перешел на другую тему.
— Вот еще о чем мыслю. Князья худородные, дворяне, дьяки да дети боярские в правах обижены. И должны они свою линию в смуте вести, свою планиду искать. Пива доброго вместе с высокородными боярами да князьями-вотчинниками нам не сварить. Свое пиво надо варить, своего царя, дворянского, заводить.
Болотников настороженно произнес:
— А какую ты, князь, думу думаешь про людей черных, холопов да крестьян? Им как жить?
Шаховской ответил, как твердо заученное:
— Надо жить за своим господином, почитать его, а бродить розно, туды-сюды, не гоже. Как во священном писании сказано: «Чти отца твоего и матерь твою». А дворянин заместо отца мужику и холопу должен быть.
Болотников усмехнулся.
— Отцы-то, воевода, разны бывают. Кой милостив, а кой, не приведи боже, как лют. Ну да ладно.
Он перевел разговор на другое, а сам думал: «Нет, князь, у нас с тобой пути несхожи. Ты хоть и хорош, а долго ли нам доведется с тобой одною стезею идти? За мужика, холопа, работного человека ратоборствовать буду. Покуда сторожко да осмотрясь, а далее, как в силу войду, начистоту дело поведу».
Долго еще они разговаривали. Болотников попрощался, пошел было, но остановился, что-то соображая, потом сказал:
— Вот что, князь! Пока я в иноземных царствах жил, много на Руси переменилося. Она мне и родная и мало знаема ныне. Тронусь-ка я в Москву. Поглядеть, чем народ да наши недруги живы. В самом логове ихнем побываю.
— Горяч ты, гляжу, Исаич! Поразмысли, пристойно ли тебе, большому воеводе, таким делом заниматься, по Москве соглядатаем ходить, а? Неровен час, поймают тебя, проведают, кто ты есть, что тогда, а? Что с делом твоим да нашим станется?
Болотников несколько смущенно усмехнулся, махнул рукой:
— Истинно, князь! Да, я так это… Помыслил только… Нет! Конечно, не пойду. А разведать, что в Москве деется, надо. Про народ московский разведать надо. Средь холопов господских, стрельцов, посадских, работных людей потолкаться бы. Послухом побродить средь малого люда… Приворачивать черных людей и сирот всяких к нашему делу…
— Да, это так! — Шаховской призадумался. — Есть у меня человек… Еремка Кривой. Хитер, речист, в ратном деле понаторей. Как и ты, на Дону казачил. Крепкий человек, верный делу нашему, бесстрашный…
— Пусть слепцом по площадям да базарам ходит, по церквам. Вот бы, князь, ему хорошего поводыря сыскать, певуна да гусляра, чтобы народ вкруг их собирался…
— Верно! Сыщем такого поводыря. Хорошо придумал, Исаич. Голова у тебя, гляжу, взаправду воеводская, — удовлетворенно улыбнулся Шаховской. — Пошлем Ерему с поводырем.
На следующий день Иван Исаевич шел по Путивлю и в одной бедной избе услышал игру на гуслях. Подумал о поисках гусляра. Вошел внутрь.
— Хозяин, здорово!
— Здрав буди и ты! — ответил ему пожилой мужчина. Волосы ремешком повязаны; сидел за низким столиком, в дерюжном фартуке, шил чеботы.
В углу на лавке сидел паренек лет семнадцати. Он и был гусляр. Глаза синие, волосы русые, задумчив.
— Дай, хозяин, испить!
Тот принес в корчаге квасу, спросил:
— Кто будешь?
— Я — человек ратный у князя Шаховского.
— А я чеботарь Александр Гаврилов. А это сын мой Олег, прозываем его Олешка.
Покалякали о том о сем. Сын играл разные песни. Болотников их с удовольствием слушал.
— Добро, вьюнош, играешь. Приходи завтра ко мне. Проживаю у князя в хоромах. А ты, родитель, пусти свое чадо.
— Пущай идет, убыли в том не чаю.
Попрощались.
Спустя дня два Олешка стоял перед воеводой, самим князем Шаховским. В светлице находился и Болотников.
Князь внимательно оглядел Олешку, послушал его игру на гуслях и с улыбкой заметил:
— Добрый поводырь будет. Знатно играет! Позвали чеботаря, которому князь дал пять рублей, большие по тем временам деньги.
— До времени возьмем от тебя паренька, а потом вернем.
Отец дал согласие. Да и как не дать! Олешку свели с Еремой Кривым, и стали они разучивать бывальщины, какие слепцы-бахари поют. Паренек на гуслях играет, Ерема напевно сказ ведет. Обучили еще Олешку стрелять из пистоля.