Не перебивая, затаив дыхание, слушали станичники взволнованную речь атамана своего. Он встал, приосанился, выкрикнул:
— Ну-ка, ходь ко мне, кого звать буду: Алексаха Переверзев, Михайло Чупрун, Никола Помяловский, — он выкрикнул еще несколько имен. Среди общего оживления, криков, возгласов вызванные сгрудились около атамана, который, обращаясь к остальным, сказал, весело улыбаясь:
— К примеру, Алексаха Переверзев! Он со мной вместе у Хлопка ратоборствовал, а иные, коих видите, у иных атаманов тогда билися с царем, боярами, дворянами. Так-то!
Переверзев, пожилой, осанистый мужик, вида сурового, с сединой в бороде, крикнул:
— Атаман лихой! Дай и мне слово вымолвить!
— Сказывай!
— Что много баять! У Хлопки бился, ныне у Болотникова биться стану люто. Вот и все.
Под одобрительный говор толпы атаман отдал приказ:
— Ну, ребята, трогайся!
Длинной змеей ушли они, вооруженные, с котомками за плечами. Осиротели срубы, хатки…
Глава IV
Москва открылась «слепцам» с Воробьевых гор во всей красе и шири. Белокаменная! Так она стала прозываться со времен Димитрия Донского, когда тот приказал стены Кремля строить из белого камня.
В Кремле виднелись: дворец Ивана III, от которого потом осталась Грановитая палата, соборы Архангельский, Благовещенский, Успенский, колокольня Ивана Великого, много других зданий разных стилей, эпох.
— Вот красота, как в сказке! — мечтательно улыбаясь, воскликнул Олешка.
Он улегся в густой траве и глядел оттуда неотрывно на город.
И действительно, в Кремле множество строений, связанных между собой крыльцами, лестницами, открытыми и закрытыми переходами. Разноцветные крыши: шатровые, колпаками, бочками, луковками; золоченые купола церквей. Белые, красные, зеленые, желтые краски зданий, крыш, куполов радостно переливались на солнце. Словно сказочные цветы были охвачены суровыми, могучими стенами Кремля с их высокими башнями, из коих угловые были круглыми, чтобы от них лучше отскакивали ядра.
Ерема приложил руку ко лбу, желая лучше защитить глаз от солнца, и долго всматривался в эти стены, глядел на глубокий ров кругом Кремля. Потом задумчиво и озабоченно произнес:
— Трудно взять Кремль, ежели придем сюда воевать! Много потерь станет!
Радость Олешки от этих мрачных слов поблекла. За Кремлем бросались в глаза стены Китай-города.
У знати и богатых купцов попадались каменные хоромины. На Москве-реке, Яузе, Неглинной разбросалась масса домов, в одно, два, три жилья высотой, с деревянными и соломенными крышами. Много садов, огородов. Поля с житом в снопах расползлись среди города, также и лески, которые пестрели, как желтые и зеленые пятна. Улицы, улочки, переулки, площади путаные-перепутанные образовали причудливый цветной узор. Виднелись мельницы с мелькающими или неподвижными крыльями.