— Ну что, барин, будешь сказывать про войско-то ваше, как у вас там?
А тот усмехнулся, глаза выпучил и отвечает:
— Ничего я тебе, холоп, сказывать не буду!
Болотников встал, подошел ближе.
— Не скажешь?
Тот молчит, а у самого веки родимчиком дергаются. Туча-тучей Болотников! Сабля вжик — свистнула в воздухе, голова дворянская в одну сторону покатилася, тулово — в другую пало. А воевода крикнул:
— Убрать! — и сел опять на лавку.
«Да, грозен!» — вспоминала Варвара.
Она поправлялась: кожа на спине зарубцевалась, два сломанных ребра срастались. Крепла, наливалась соками, как молодая березка весной. Раз вечером пришел к ней дед, борода не расчесана, на голове волосы торчат во все стороны, а плешь блестит. Видать, под хмельком. Обычно молчаливый, на этот раз он что-то бормотал. Сел. На вопрошающий взгляд Варвары ответил, сокрушенно качая головой:
— Ну что, девонька, ну, выпил малость. Думаешь, мертвяков-то возить кажинный вечер сладко? Сердце кровью обливается, коль видишь, каких молодых да крепких губят псы. Ушел бы, да не пущают, самого забьют и старуху сгубят. Эх ты, жизня, жизня проклятущая!
Рассказал он Варваре, как раньше жил:
— В этой вот самой хибарке много годов обитали. Скупишь, бывалыча, льну, сколь надо. Сами с супружницей, крепкие да здоровые, мочим тот лен в бочках, мнем, подсушиваем. А потом треплем да расчесываем. Ну вот! И веревки крутим. На торгу и здесь и в отъезде продаем. Прибыток был, добро жили, в достатке, не тужили. А как сын, Александра, повзрослел, еще того краше жизня пошла. Помощник он нам был что надо. Токмо женка-то его паскудна оказалася, все по подьячим шлялася. Выгнал он ее. А тут времечко накатило, время смутное. И ушел наш сын, чай слышала, к Хлопку, кой с ватагой холопов супротив богатеев воевал. А потом докатил до нас со старухою слух: Хлопка дворяне убили и Александру нашего тако же. А ватага ихняя развалилася.
Старик замолчал, заплакал. Красным платком вытер слезящиеся глаза.
— А потом погано дело пошло: со смутой-то не до веревок стало. Побор великий с нас государев наложили. Расчету не стало вить их. Тогда вот и поступил я ездовым в избу съезжую.
Старик погладил узловатой, в венах, ладонью льняные волосы умостившегося около него Никишки.
— Возим вот с ним, отправляем в последний путь, туды, иде же несть болезни, печали и воздыхания. На съезжей лютует, ох, лютует дьяк Верхушкин. Сама ты от него чуть не сгинула. Кровопиец. Вчерась на погребение отвез мужика да двух женок — молодые! А посулы не судом берет. И так бывает: посул возьмет, а забить — забьет. Ведал бы он, где ты спасаешься, показал бы он и тебе, и нам…
Дед взглянул на круглолицего, курносенького, почему-то сияющего Никишку.
— Ты что, чадо, как луна блестишь? Радостен уж оченно.
Никишка еще более заулыбался.
— А вот и радостен. На Варвару глянь: поправляется. Ишь какая стала гладкая.
Никишка звонко засмеялся, Варвара заулыбалась. Дед басом загрохотал, а потом помрачнел.
Перед Варварой, как живой, встал этот «кровопивец». «Росту малого, в плечах узок, лицо желтое, сморщенное, бороденка, усы седоватые, нос острый, как у дятла. Вот-вот клюнет — и клевал до смерти. Губы под усами, как тесемки, тонкие, синеватые, а глазки-щелочки сверлят, сверлят человека: сказывай, такая-сякая, сказывай! Со злобы охрипнет. Одет добротно: в кафтане суконном черном, на шее ожерелье жемчужное с орлом золотым. Шапку кунью рядом на лавку положит, плешь чтоб видали. Мол, умная голова волос не держит. Как на праздник в пытошную разоденется. С хорем схож».
Так думала Варвара о дьяке, и в голове у нее мысль вынашивалась: «Хорь столько народу до смерти закусал, и мужиков и женок! И все ему прощено будет? Так, что ли?»
Дед с приемышем ушли, пожелав ей доброго здоровья. Варвара с умилением думала о них, с радостью услышала на дворе тонкий голосок бабки, подумала: «Вот люди добрые, уж такие-то добрые!» И опять: «А хорь? С ним что?» И ответ: «Изничтожить его мне надлежит!» И тут другая думка: «А как же Христос учил: не убий!» В мучительном раздумье Варвара пришла к той мысли, что хоря, как вошь, убивать надлежит; сорок грехов простится. «А дьяк этот для народа вредный! Изничтожу его. Через кровь к правде приду!»