— Славно! Пущай порядные да кабальные записи полыхают! — закричал атаман.
Сбили замок с денежного ящика, деньги потащили к атаману, часть рассовывая по карманам. В это же время человек сорок, под началом Варвары, бросились к сараю, выломали в нем двери. Оттуда повылазили пытошные, в лохмотьях, босые, изможденные, в крови, как выходцы из ада. Ввалившиеся глаза их сверкали исступленно-радостно; кричали охрипшими у иных голосами:
— Спасибо, милые! Спасибо, други!
Заковыляли, побежали в толпу, слились с ней. Варвара пронзительно крикнула:
— Ребята! Гайда за мной! Я сама в другом сарае с мертвыми вместе лежала.
И здесь выломали двери. Мертвецов не нашли: их сегодня еще не успели наготовить. Варвара, внутри уже подожженного сарая, вспомнила недавнее прошлое, содрогнулась, выбежала… Соседний сарайчик тоже разбили.
— Радость, робята, радость! Глянь, глянь!
Нашли в ящиках пистоли, самопалы, зелье с зарядами. В момент разобрали. Съезжая изба и сараи полыхали вовсю, а «лесорубы», унося раненых, двигались из города. Впереди — атаман и Варя. Она вдруг остановилась: кто-то схватил ее за рукав. Оглянулась.
— Никишка!
— Я, я, тетушка Варя! Все видел! С вами пойду! Вот глянь! — Никишка показал рукой, и Варвара увидела: прислонясь к плетню, стояли дед Пафнутий и его старуха. Видя, что Варвара радостно глядит на них, они замахали ей. Варвара хотела броситься к ним, но не могла — свои уже ушли. Махнула рукой и побежала догонять повстанцев, а за ней поскакал Никишка.
Дед с бабкой, опираясь на палки, грустно шли домой.
— Марьюшка! Осталися мы с тобой, видать, одни. Никишка за Варварой убежал. Чую — не вернется…
— Да, Михалч, одни… сироты… Варюшка-то сколь приглядна! Очи черные, полымем горят!
— Красавица! Дай ей боже всякого добра. Больно девка хороша!
Повстанцы спешили по дороге. Собрались свертывать в лес. Показалось с полсотни верхоконных стрельцов. Гикая, летели они, выхватив сабли; впереди — черный усатый начальник, в рысьей, как и у других, шапке. Овчаров крикнул:
— Ребята! В лес, а сорок человек с самопалами в обочины лезь с обеих сторон дороги.
Те вместе с Овчаровым притаились в обочинах. Остальные побежали к опушке леса. Свист, улюлюканье и дробный топот лошадей приближались.
— Бей! — рявкнул Овчаров. Из обеих обочин раздался залп. Был убит усатый начальник и еще несколько стрельцов и коней. Беспорядочные выстрелы с их стороны не поражали повстанцев. Стрельцы опять — вперед. И снова резкий залп, после которого всадники ринулись назад. Повстанцы спокойно пошли в лес, обобрав убитых и раненых. Последних добили.
— Прощай, Волоколамск! — крикнул один.
— Да, веселая была беседа, — добавил другой.
Все засмеялись.
Часа через три, когда над лесом с желтыми, бурыми, оранжевыми листьями горел закат, повстанцы добрались до своего острога, усталые, но веселые после ратной удачи. Пели песни. «Ишь без вина пьяны», — подумала Варвара, сама очень довольная. Пришли в острог, и Овчаров приказал выкатить несколько бочек вина. Живо выбили днища, и начался пир. К Варваре подошла стряпка Федосья.
— Варюшка, тебя атаман к себе кличет.
— Что надо?
— Кто его знает. Тоже приложился. Весел.
Варвара пришла в атаманов сруб. Тот, выпивши, сидел за столом, обмякший, осовелый, совсем не похожий на бравого атамана, который так лихо командовал и бился в Волоколамске.
— Садись, Варюша, садись, красавица! Винца не хошь ли? — Придвинул к ней ендову. — Нам ныне веселиться надо: ворогам ишь какой беды наделали! Душа горит от радости несказанной.
Встал, слегка шатаясь, подошел к двери, запер ее на крючок, вернулся и сел.
— Что не радостна, красавица? Душу мою ты согрела… Уважь атамана, выпей…
Варвара молчала и тревожно глядела на него. Он подвинулся, хотел обнять ее. Негодование охватило Варвару: «Такие дела сегодня делали, а он винища нажрался, обнимать лезет, мордоворот». Молча изо всей силы ударила Овчарова кулаком в лицо. Тот отшатнулся, заморгал выпученными глазами.
— Ай, ай, ай! — забормотал он.
— Вот тебе и ай, ай, ай, дурило! — крикнула Варвара, открыла запор в двери и — бежать! Так ей противно стало в этом остроге, так противно! Бросилась в стряпущую. Ни слова не говоря Федосье, озадаченно глядящей на нее, собралась, взяла пистоль, самопал, зарядов в мешочке и еды.
— Прощай, Федосья! Ухожу! Пес Овчаров лапаться вздумал. Глядеть на него нет сил моих!
Стряпка ахнула:
— Ишь он, уродина, для ча звал-то тебя, ясыньку мою!