Варвара крепко обняла заплакавшую Федосью, разбудила спавшего на печи Никишку. Тот, видя ее встревоженное, гневное лицо, ни слова не сказал и быстро собрался. Молча проходили мимо пировавших повстанцев.
— Куда, Варюша, поспешаешь?
Не отвечала.
Калитка у выходных ворот не охранялась. Хотела выйти. Навстречу ей шагнул кто-то, узнала Анисифора.
— Куда, Варя?
— Прощай, паря! К Болотникову ухожу!
Варвара и Никишка исчезли в темноте. Анисифор с сомнением покачал головой:
«Сумная какая-то, нерадостная… Али обидел кто?»
Болотников, продвигаясь с повстанцами к Москве, расположился в большом селе Расторгуеве. Он сидел вместе с Федором Горой за столом. С аппетитом уплетали горячие наваристые щи, которые подала им в горшке пожилая, истомленная хозяйка избы.
— Ешьте, родимые, поправляйтесь! — говорила она радушно, нарезая ломти ржаного хлеба. Затем она вышла в сени и тут же вернулась.
— Спрашивает тебя, воевода, женка одна. Дюже приглядна, оружна.
— Зови! — воскликнул заинтересованный Болотников, а Гора подкрутил свои сивые усы, приосанился, в ожидании многозначительно прокашлялся:
— Хто цэ така?
Вошла высокая женка в азяме. За кушаком торчал пистоль, за плечами — самопал и сумка. Из-под шали выбивались черные волосы, черноока, румяна, в смехе сверкают зубы. Захохотали и оба сотрапезника, к недоумению почтенной хозяйки.
— Ну и ну! Варвара!
— Це вона! — воскликнули оба, обнялись с ней.
— Скидывай, Варя, полушубок, садись за стол.
— Ешь на здоровьячко! — опять воскликнули оба.
Так Варвара и сделала. После щей они навалились на жареного гусака с мочеными яблоками. Под конец мужчины осушили по единой.
— Варя, не пригубишь?
— Не приемлю. Ни боже мой!
— Не приемлешь? Славно! Видать, что в монашках была.
— Це добре, дуже гарно!
— Сказывай, Варвара, нам, где ходила, что видала, что слыхала, — многозначительно сказал Болотников.
И Варвара выложила им все свои странствования. Спросила:
— Верите мне? — И по глазам их да по молчаливому кивку почуяла, что верят.
— А коли так, чудок обождите.
Она встала, повернулась к ним спиной, завернула рубашку на шею. И перед ними — спина, вся в рубцах с синими полосами. Сострадание заставило обоих воинов, жестоких, беспощадных, когда надо, содрогнуться при виде исполосованного нежного тела. Их молчание было сильнее всяких слов.
— Так-то вот меня дьяк угощал. А вот жуковин да грамота его. Вот деньги, кои я от дьяка, мной убитого, взяла. Прими, воевода, для дела народного.
Варвара с поклоном все это ему передала.
— Ну и девка, ну и монашка! Орел!
— От дивчина! Побачьте, люди добрые!
Иван Исаевич и Гора по очереди облобызали Варвару. Тут и Олешка не вытерпел. Он незаметно через другую дверь юркнул за перегородку вскоре, как пришла Варвара, и восторженно и с состраданием слушал ее повествование. Он подбежал к ней, низко поклонился и любовался ею, раскрасневшейся, смущенной. Она певуче сказала:
— Не доложила я вам, как потянула за собой от атамана кучу немалую народу.
— Как так потянула, не разумею. Привела, что ли? — спросил озадаченный Болотников.
— Сказываю — потянула, потянулись за мной, а не привела.
— Что ты будешь делать? — развел руками Болотников.
Гора в недоумении молчал, Олешка смеялся, видно, уже что-то знал. И Варвара засмеялась:
— Скоро приведу, тогда оба узнаете, что и как.
— Побачим, побачим… — загудел Гора.
Варвара вышла. С крыльца махнула рукой. Из-за угла соседней избы к ней подбежали Анисифор и Никишка. Ввела их в горницу. Оба поклонились, глядя на начальников, одного усатого, бородатого, другого усатого с оселедцем. «Должно, усатый и бородатый будет воевода?» — мелькнула одновременно у них догадка.
— Вот, воевода, Никишка перед тобой.
Болотников внимательно оглядел его.
— Ближе стань!
А Варвара продолжала:
— У деда с бабкой я жила в Волоколамске. Они меня от смерти спасли. А это приемыш их. Увязался за мной: воевать всхотел.
Болотников погладил по белобрысой голове сияющего Никишку и молча подтолкнул его к Олешке. Они ушли за перегородку, где и зашептались.
— А вот воитель Анисифор.
Тощенький воитель смущенно переминался с ноги на ногу.
— Анисифор, сказывай им, как попал сюды!
Тот собрался с духом, выпрямился, заговорил вначале медленно, спотыкаясь, потом разошелся:
— Воевода… так попал… В той вечер, когда мы… гулеванили, опосля победы, встрел я Варвару, спрошаю: «Куды спешишь?» А она с рывом и ответь мне: «К Болотникову». В калитку нырь, и поминай как звали. В сумленье меня оставила. А утром у стряпки Федосьи все я выведал: как изобидеть хотел атаман Варвару нашу, да не на такую, боров, напал. Вот она немешкотно к тебе, воевода народный, и подалась. А мне чтой-то отвратно стало в остроге том. Думаю: будя, поваландался, отзвонил и с колокольни долой. Уговорил я робят своих, а те — своих робят: так, мол, и так, гайда к Болотникову. Набралася нас куча немалая, сотня будет. Взяли и ушли. А уж коло села этого, утречком сегодняшним, с Варварой и встрелися. Вместях к тебе пришли. Кои из нас и самопалы и пистоли несут. А боле с топорами да рогатинами, с косами да кистенями. Все сгодимся. Примай, воевода!