— В настоящее?
— Прошлое.
У нее золотые волосы, запоминающийся шрам над глазом, темные карие глаза и размытый серый хвост из кометы ее прошлого.
За Элаем тянется комета воспоминаний о невесте, группе Холод и стране Льда. Они оба знают, что он знает кто Элай на самом деле. За каждым есть такой «хвост». Он двоится, троится, версиями забытых событий, которые надо уметь различать с настоящими воспоминаниями.
— То есть? — в голосе Элая растерянность, хоть он успешно маскирует ее. Франциск знает, что он надеялся узнать о Ноэ от него.
Пусть она не совсем Ноэ, а Элай не совсем Элай. Франциск предпочитает закрыть глаза на их маленькую ложь. Слишком маленькую по сравнению с той помощью, которую они ему оказывают.
— Нет прошлого, — Франциск видел такое лишь однажды. У Асура Уайта. — Только настоящее. Чистый лист, каждое мгновение.
Элай бьет кулаком по столу. Франциск нужен ему не меньше, чем Элай ему. Возможность Франциска видеть прошлое, как настоящее. Вечная боль Элая по прошлому. Способность Элая лечить и способность Франциска напоминать.
Асура Уайт разыграл блестящую партию, как считает Франциск.
И отказаться от нее никто не в силах.
— Тебе пришлось нелегко, — он касается Элая и тот вздрагивает. — Пойдем, Тиана закончила зимнюю террасу, тебе там понравится.
***
Что может испытывать человек, в отношении которого совершается несправедливость?
Франциск знает всю палитру красок наизусть: бессильную ярость, от которой зубы стучат, как от холода, а руки дрожат, будто ты болен; ядовитый страх, болотно-затягивающим клубком свернувшийся где-то в горле, проходящий по позвоночнику и стягивающий внутренности в тугой узел; острая горечь, оседающая противным привкусом на язык, туманящая разум.
И чем больше несправедливость — тем ярче все эти чувства.
Однажды он чуть не умер, пытаясь совладать с ними. Они раздирали всю внутренность, жгли сердце и убивали тело. Несправедливость в высшей степени — когда то, что принадлежит тебе забирают, а тебя размазывают тонким слоем за то, что посмел встать на защиту. За то, что ты просто есть.
— У тебя опять лицо перекосило, перестань об этом думать.
Франциск выдыхает, когда на плечи ложатся чужие ладони, а по телу проходит волна знакомого холода. Когда руки исчезают — он уже спокоен. А физически так и вовсе “заморожен”.
— В конце концов, все давно закончилось, — Элай присаживается напротив.
Изменения. Франциск знает, как выглядят люди пережившие глубокое потрясение. У Элая — льдинки в застывших глазах и приклеенная, вымученная улыбка. Франциск знает, как выглядят люди, к которым отнеслись несправедливо. И эта несправедливость застревает в прошлом человека выдавая его с головой.
Раньше в его глазах плясали смешинки и уверенность в том, что все будет хорошо. Франциск и сам был такой. Сейчас… чужие глаза — полу-мертвые.
— Как Джаред? — он пытается вести себя, как обычно.
Джаред.
Франциск усмехается. Нынешнее поколение венценосных родов — искалеченные и уничтоженные. Ничтожное подобие своих великих предков.
Джаред — злое воплощение боли доведенной до крайности. Джаред — сгусток искрящихся и оголенных проводов.
— Хватит, — дергается гость, взгляд тяжелеет. Обретает хоть какую-то грань эмоций. Франциск знает — он на пределе. Произошедшее с ним сломало тот самый стержень, который позволял ему выносить слабость других.
Золотые волосы гостя белые у корней. Сильная магия не терпит маскировки. Серые глаза — отливают золотом.
Иногда на него нападают воспоминания. Такие, которые выбивают почву из под ног, с головой кидают в ненависть и океан боли. Сам он не умеет с этим справляться.
Они на террасе, за нею — зимний сад. Единственное холодное место поместья. Здесь можно не чувствовать боли, только холод, пробирающий до костей
— Джаред не заходил, давно не заходил. — Франциск жмурится, но проклятье его дара. Он видит даже с закрытыми глазами. —Ему не нравится, что я все вижу.
Элай качает головой. О'Коннэн — такая же цель Капитана. Принц страны Мрака. Ненормальный. С ним тяжелее, чем с Франциском. Он злее, сильнее, упрямее и считает, что ему никто не нужен.
Франциск сжимает ладонь Элая.
— Иди к черту, Джексон, — рявкает комлинк. — Я, конечно, рад, что ты выжил, но избавь меня от своей компании. Я не нуждаюсь в психологе.
— Я не психолог. И просто хочу помочь.
— Себе помоги, инвалид недоделанный. Станешь Императором, нам будет о чем поговорить.