Он смотрит на Асура в надежде, что тот опровергнет его вывод. Но Капитан выглядит даже немного довольным.
— Как такое возможно?
Перемены
Все вокруг пахнет переменами. Николь хорошо знает, как они пахнут.
Быстрыми шагами, тугим узлом в ребрах и короткими взглядами. А еще… тоской. Ее запах приторно-горький, и сладковатый аромат раскрывает прогорклое послевкусие во всей красе.
Всемирные Магические Игры — комплекс дисциплин. Феерия эмоций, спорта, азартных ставок и все — абсолютно легально. Николь не знает, как они пахнут обычно, но конкретно эти — не внушают в ожидании ничего хорошего.
Николь скользит за Франциском немой тенью, день за днем. У него вполне обыденная рутина — завтрак, чтение новостей, прогулка в саду, обед, медицинские процедуры, ужин, чтение, сон. Но ленивая наружность впивается тоской. Тоска Бруно переплетается с тоской Франциска, их общее горе потери рождает такую безысходность, что Николь не удивлена тому, что прогресса нет.
Франциск не любит разговаривать, но когда говорит — мягче него она никого не встречала. Он, как закатное солнце в летнем саду. Зато с Тианой — садовницей, — становится похож на рассвет. Легкий, прохладный, воодушевленный.
Николь знает, как выглядит взаимная симпатия. И знает, как выглядит зависть.
Бруно.
Все упирается в него. Его власть и навыки менталиста, которые способны вылечить разум принца и вернуть ему трон. Неосознанно он использует их, чтобы оставить состояние Франциска на этом уровне, когда раны уже не рвут горло криком, но еще не позволяют жить. А позволить кому-то быть счастливым в романтическом смысле?
Николь с каждым днем все явнее видит, как Бруно старается держать их подальше друг от друга. Их, даже возможное, счастье рушит с трудом выстроенный баланс, где Бруно нужен. Где нужен мороз его потери, где потеря Блэр все еще соразмерна потери Франциска. Будто… будто если даже принц пойдет дальше, то у Бруно больше не будет оправданий к тому, чтобы не жить дальше.
Он так боится отпустить, что отказывается существовать без этой боли.
— Элай, — они остаются один на один, когда Франциск уходит на процедуры. — Ты против миссии?
— Ага, — почти равнодушно откликается он, а потом смотрит на нее сверху-вниз. — А еще небо зеленое, трава красная, и вся группа без ума от твоего присутствия.
— Тиана помогает, ты меняешь ей график. Напоминаешь ему о потерях.
— Ты менталист? — он отстраняется. — Может Мастер Душ? Не лезь. Твоя задача охранять.
— Моя задача — посадить на трон. Как твоя. Охрану поручил ты, коронацию — Асура. — Упрямо стоит на своем Николь.
— Капитан, — несколько индефферентно поправляет он ее. — Я знаю, что делаю. А ты — нет.
Николь смотрит ему в глаза. Серо-зеленые. Зеленый тускло перевивается с серыми нитками. Цвет получается болотно-грязный. Он не похож на того, с кем она работала в начале года. Не внешностью — они тут оба… не те.
Напором. После стычки с Асурой он будто обмяк. Махнул рукой. Взгляд из остервенело-злого стал равнодушно-стылым.
В какой-то момент их переглядок она начинает видеть. Обычно нити опутывают ядро во время боя, защищая источник магии в теле. Но сейчас она чутко улавливает, как в совершенно спокойном состоянии (внешне), чужой океан силы сворачивается у ядра.
Чужие глаза становятся все ближе, а светло-белые нити сворачиваются клубками змей у его ядра, неминуемо раскачивая потоки магии вокруг него. Мороз становится неуловимо сильнее. Что-то мелькает, она хватается за это почти рефлекторно и… оказывается где-то.
Она никогда не была в таком состоянии. Будто что-то вытянуло ее из ее тела, как воронка воды утягивает вовнутрь и одновременно выплевывает куда-то высоко. Грудь сдавило. Прям за ней с грохотом что-то возникло. Не выросло из под земли, не упало с неба. Оно просто появилось из ниоткуда и погрузило все в кромешную тьму, где только глаза. Настоящие глаза Бруно смотрели прямо на нее.
Стальные.
— Где мы?
Бруно только хмыкает. По крайней мере раздается такой звук. Невдалеке загорается свет настольной лампы. Теплый свет освещает письменный стол, достаточно старинный, чтобы судить о вкусах его владельца.
Николь оборачивается. Позади каменная стена. Даже не кирпичная, а сплошной монолит серого камня.
Освещает лампа и Бруно. Вернее нечто, очень на него похожее. Будто каждая косточка в его теле стоит не на своем месте или сломана. Тело плывет, одновременно являясь твердым. Будто снаружи его собирал внимательный и старый мастер — все черты аккуратно выточены, собраны и вытянуты идеально натянутыми нитями. А внутри прошелся размашистой кистью ребенок.