— Догадайся, — нечто усмехается. Николь тянется к привычному пространству вокруг себя, но не находит. Все вокруг поражает объемами и одновременно давит изнутри. Ощущения странные. На грани неприятного.
Это не похоже на телепортацию, но вместе с тем не является поместьем Франциска. Николь помнит, как тянулась… к Бруно. Если быть точнее — в Бруно.
— Душа?
— Спасибо Капитану, — Бруно внезапно оказывается за столом, запрокидывает голову. — Не настолько тупая, как кажешься. Нет, не душа.
Раздается целая серия щелчков. Вверху и одновременно сбоку загораются сотни, тысячи огней, освещая идеальные стеллажи книг, уходящих высоко в нечитаемую глубину.
— Разум, Ранелли. Разум, душа, дух — три эфемерные грани любой разумной сущности, — голос Бруно одновременно и внутри нее и вокруг. А она оказывается на стульчике напротив. — Разум отвечает за факты, знания, воспоминания, логические связи. Это совершенная машина по хранению информации.
Николь даже вздрогнула от того, насколько он в этот момент стал похож на Алроя. Интонации, выражения, даже формулировки…
— Мы одной школы, Ранелли, — раздраженно процедил он. — У нас одни учителя. И формулировки у нас тоже будут одни на всех. Техника, которую я применил работает в обе стороны, поэтому твой разум сейчас, как и мой, открытая книга.
Николь поддалась назад, но Бруно только рассмеялся. Чуть нервно.
— Сдался мне твой разум. Ничего стоящего там все равно нет.
— Ты… — Николь впервые почувствовала, как начала закипать. — Ты рылся в моем…
— Памяти, — Бруно начал загибать пальцы. — Знаниях. Логических связях. Привычках. Психологических установках… тех из них, которые регулируются мозгом, а не душой. Времени у меня было уйма, возможностей еще больше. Или ты думаешь, что кого попало можно взять, сунуть в группу и он там абы-как самостоятельно приживется? У тебя а) психотип чокнутый, без вмешательства ты бы не выдержала ни темп группы, ни объемы обучения б) уровень подготовки нулевой.
— Да какое ты имел право?!
— Капитан, вице-капитан и менеджер. Их решение.
Николь задохнулась возмущением, когда чужой насмешливый взгляд, резко контрастирующий с телом Бруно, заставил ухватиться за суть. Она сейчас в разуме Бруно.
— А это… — она показала на свое тело и на его. — Дух?
— Душа, — закатил глаза Бруно. — Дух сидит в душе, обывательски выражаясь. Этакая… матрешка. Разум в теле, душа в сердце иже в разуме иже в теле, дух во всем этом и одновременно нигде. Загадка мирозданья и чертов комплекс из научных терминов.
Николь окинула его взглядом сверху-вниз, на что Бруно ответил ей почти злобным оскалом.
— У Франциска душа не лучше моей.
— Поэтому не даешь быть счастливым? — Николь вспоминает с чего все началось. — И почему именно здесь?
— Всевидящий видит только факты. То что было и что происходит во внешнем мире. А у нас с тобой… — он постучал пальцами по столу, — приватная беседа.
— Почему не лечишь? — Николь откидывается на спинку стула.
— Я не обязан отчитываться, Ранелли. И сюда привел не сессию по менталистике давать, — Бруно несколько помрачнел. Тело поплыло, как воск у огня, но быстро вернулось в прежнюю форму. — Это моя миссия, ты лишь придаток в качестве наказания…
— Мой портрет, — она отрезает. Относиться к себе, как к ребенку? Она может и глупа, но не слаба. — Я видела его, и Всевидящий, значит, тоже. То что в прошлом, гримм только окружению, не Франциску.
По лицу Бруно волнами разбегается раздраженная злость.
— Как вы с ним похожи, — буквально выплевывает. С запозданием до Николь доходит, что речь про Асура. — Ты лишь придаток. Не думай многого, если вдруг решила, что являешься сестрой принца. Та девчонка мертва…
— Как и Блэр…
Последующее Николь помнит плохо. Ее буквально вышвыривает обратно в реальный мир, а последующий удар в грудину она пропускает. Ее впечатывает в пол, по коридору разносится только чужое, почти неконтролируемое рычание.
***
Николь открывает глаза. Золотое марево стелется под ногами, скрывая то, что внизу. Воздух пронизан солнечными лучами. Магия солнца.
Она всегда такая… яркая.
— Николь! — резкий, нечеловеческий вой, так контрастирующий с покоем окружения. И в этом вое все — отчаянье, боль, горе и страх. — Нет! Нет! Николь!
Этот голос ей знаком и незнаком одновременно. Она вертится, но не может найти источник.