Председатель и его спутники с любопытством наблюдали за вновь прибывшими. Когда седоки джипа, сбившись в табунчик, последовали за коляской, из микроавтобуса посыпались рабочие в оранжевых фартуках. Слепившись в отряд, они, вскинув на плечи ломы и сверла, замаршировали следом за своими начальниками.
— Вот тебе и «Атлант»! — восхищенно пробормотал дворник. — Вы видели, Шмидт? Даю голову на отрез, это евроремонт.
— Супер класс, — поддержал его слесарь. — Вы усекли, шеф, какие у них электродрели, блеск!
— Занятная компания, — Николай задумчиво посмотрел вслед ушедшим. — Но при чем тут инвалид? С такой свитой только миллиардер Онасис приезжал на свой личный остров Лесбос. Странно, Федя, вам надо сходить, побеседовать с работягами. Спросите у этих добродушных людей, что за люди их боссы и что они знают о прошлом этого здания. Идите, мы постоим, поскучаем.
Николай поспешил к ней.
— Миллион извинений, могу я задать вам пару вопросов? — Девушка остановилась. — Так, пустяки, простое любопытство. Мы ведь ваши коллеги — тоже из треста зеленых насаждений. Борцы за газоны и ландшафты. Не можем не поинтересоваться работой дружественной нам фирмы. Вы только что начали, когда думаете закончить?
Девушка оглянулась на дом и поморщилась:
— Они торопятся, гонят как на пожар, дураки, думают, что у нас Запад.
Поняв, что она отделяет себя от фирмы, председатель решил не упустить возможности подробнее узнать у нее о деятельности перешедших ему дорогу реставраторов.
— Какая на вас милая курточка. Давно ездите с ними? Вы ведь инженер?
— Вторую неделю, я переводчица.
— А кто они? Зарубежные специалисты, инвестиции и ноу-хау? Этот Бельмондо в огненном френче их босс?
— Глава фирмы сеньор Маркес. Хотите с ним поговорить?
— А вот и нет. Филадельфия ни при чем. Это тоже босс. Но он все время молчит, он вообще не говорит. Я его боюсь. — Она жалобно сморщила губы и пожаловалась: — прошлый раз у меня была группа, ученые монахи из Лиссабона — я ведь с двумя языками, испанский и португальский — так они все время сидели в библиотеке, а вечером пели гимны. А эти носятся по городу, или сидят на бирже, или требуют, чтобы я свела их на мужской стриптиз. Я не хочу на мужской стриптиз.
— И не ходите. Еще Нострадамус говорил: девушка должна сохранять иллюзии. Еще раз позовут, скажите, что вы из старообрядческой семьи… Это не вас кличут?
В дверях дома показался тащивший за воротник козьмапрутковского дворника кавказец. Сбросив свою жертву со ступеней, сын Дарьяла отер руки и поманил пальцем переводчицу. Та покорно поплелась к нему, а изгнанный из ювелировых палат дворник вернулся к своим товарищам.
— Ну, что они говорят? — спросил Николай.
— Молчат как рыбы. И знаете, с чего они начали? Думаете, сдирают обои или скоблят двери? Черта с два. Сверлят стены. Включили дрели, весь дом трясется, а этот бритый, с усами, отвел меня в сторону и спрашивает: «Казань?»
— И что вы ответили?
— Я не понял.
— А надо было понять. Это пароль. Надо было ответить: «Затвор». С рабочими, значит, не говорили. Ничего нельзя поручить, в разведку с вами я бы не пошел.
Из дома доносилось угрюмое жужжание. Над куртинами принадлежавших когда-то царю акаций и сирени начали собираться похожие на тарелки тучи. Они копили влагу.
— Не забивайте себе головы ерундой, — Николай открыл дверцу машины. — Примем это как факт: энтузиасты из Латинской Америки по заданию мэрии восстанавливают саклю ювелира. Что с того, что они начали со стен? Янтарную комнату, например, начали восстанавливать с потолка. — Он занял место рядом с водителем. — Прошу прощения, неожиданная встреча с иностранцами. Полное совпадение интересов, их тоже интересуют древние строения.
Пушкинист вяло кивнул. Машина, заурчав, тронулась с места, проследовала парковой аллеей, выбралась с нее на асфальт. Облачные тарелки, накопив влагу, разразились дождем. По асфальту поплыли длинные, как рыбы, лужи. Николай повернулся к товарищам: