— В сущности, ты стремишься к тому же, к чему и мы, только определяешь границы в отношениях людей и в их правах договором, а не традицией, как мы.
Ты идешь к цели принципиально иным путем — путем индивидуализма.
Но, поживи у нас и, возможно, поймешь, что между нами много общего… И еще: не хвались своими восемью классами. Образование — дело наживное. К тому же оно у тебя есть, только иное.
Сергей встал:
— Не все сразу… Еще не раз поговорим. Пойдем вниз, тебя ждут.
Ближе к полночи в скальном дворике развели костер. Дети уже спали, все взрослые расселись вокруг огня. Алик привычно вытягивал к огню руки с толстыми мозолистыми пальцами. Анна сидела рядом, чуть слышно напевала какую-то мелодию. Отблески огня метались по мрачным выступам скал.
Красными угольками светились глаза кроликов за сетками клеток.
Обнявшись, сидели Виктор с Людой. Алексей, без жены, оставшейся с детьми, шутливо жался к Тане, что-то нашептывая ей на ухо. Она прыскала в меховой воротник тулупчика. Малик, с торчащими из-под шапки наушниками, смотрел на огонь слепыми глазами, качал головой, по крайней мере при Алике он почти не разговаривал; был вежлив и улыбчив, но сторонился всяких попыток наладить дружеские отношения.
Круглая фляга с самогоном приятно холодила живот. Алик встал, шагнул в темень, сделал пару глотков и сел на место, шепнув на ухо Анне:
— Пить будешь?
Она почувствовала резкий запах и неприязненно отпрянула:
— Фу!
В одиночку пить не хотелось — не для того же тащил он сюда флягу. Алик повернулся в другую сторону к Тане, шепнул ей на ухо:
— Бухнешь?
— А есть? — шепотом отозвалась Куколка, едва не коснувшись губками его уха. — У нас сухой закон.
Алик взял ее ладошку, сунул себе за пазуху, где лежала потеплевшая алюминиевая фляжка. Таня с озорными огоньками в глазах, с лицемерно скучным лицом, переждала полминуты, не отвечая на шутки Алексея. Потом встала:
— Принесу чайник! Алик, пойдем, поможешь!
На кухне она вынула из шкафа две чайных чашки. Алик до половины наполнил их самодельным напитком.
— С наступающим!
Таня сделала глоток, другой, сморщилась, передернула плечиками:
— Какая гадость! — просипела перехваченным спазмом голосом. — Шампанского бы или водки… — Покурить бы еще?! Ладно, потом. Только ты никому, — вытаращила и без того огромные глаза.
Они вышли к огню со своей маленькой тайной, сблизившей их. Горел костер, и падал снег. Не видно было неба, затянутого маскировочной сеткой и снежной пеленой. Сергей, в овчинном полушубке, в высокой цигейковой шапке, какие вышли из моды еще когда Алик был в детдоме, сидел и держал бубен на коленях.
Его пальцы постукивали по тугой белой коже, издавал гулкие таинственные звуки.
— Солнце ушло в дальние дали, и закончился год, чтобы начаться снова: любой конец есть зарождение начала!
— Маленькая поправка, — азартно перебил его Алексей. — Солнцестояние есть момент времени, в который солнце проходит по небесной сфере либо через самую северную, либо через самую южную точку эклиптики, что-то плюс-минус около двадцати трех с половиной градусов…
Будто не расслышав его, но с приметным раздражением Сергей продолжал:
— Прошел еще один год нашей жизни в горах. И вскоре начнется следующий.
Что принесет он? Нам нужен обильный урожай и дети. Без детей, которых мы должны вырастить и пустить в мир, наши начинания бессмысленны…
— А наша свободная жизнь — эйфория на высоте две тысячи пятьсот три метра? — опять вмешался Алексей. Повернулся к Алику: — Эй, сын леса? У тебя большой опыт жизни среди природы: свобода — это эйфория?
— А что это? — спросил чуть захмелевший чикиндист. Алексей объяснил.
— Нет! — замотал головой Алик. — Свобода — тяжелый труд, риск, это когда тебя каждый мент хочет унизить и растоптать. Короче, как в драке, когда бьют, а ты знаешь, что никто не поможет.
— Ты говоришь об одиночестве, а не о свободе, — возразил Сергей.
— Тут не докажешь. Это все равно, что домашняя и дикая свиньи будут спорить, кто свободней. Домашняя и скажет: кому ты мозги пудришь, у меня гарантированный срок жизни, а тебя и сосунком сожрать могут; мне не надо каждый день думать о брюхе, о ночлеге, я сплю в тепле… Каждому свое, как тут докажешь.
Виктор улыбнулся, взглянув на Алика, и что-то шепнул Людмиле. Алексей рассмеялся:
— Ой, молодец! Мы тут спорим месяцами, а ты нам мозги вправил и сразу все объяснил.
— Бр-р! — передернула плечами Аня. — Кому нужна такая свобода и для чего?