Отброшенный начал в страхе пятиться назад, ошалело глядя по сторонам, он ловил ртом воздух, пытаясь прокричать что-то. Заметив его попытки, барс метнулся в его сторону, хвостом, словно плетью подтягивая его к себе. Теперь оба были рядом, Тяжелыми ударами он мелко дробил их кости, жадно и с остервенением превращая два тела в одно кровавое месиво, кашу из останков скелета и мелко разодранных шматков мяса, обрывков серой, бледной кожи и того, что было у них внутри.
Ирбис победно завыл, луна уступала место солнцу, плавно выходившему из-за верхушек деревьев. Лес начал просыпаться. Теплые солнечные лучи, игривыми зайчиками запрыгали по алеющей от крови траве. Белоснежная недавно развивавшаяся на ветру шерсть багровыми слипшимися клочьями застыла, покрывая толстой коркой сильное тело вожака стаи.
«Я победил!»
Останки врагов таяли, испепеляясь от первого упавшего на них луча солнца, оставляя под собой выжженные участки сухой, черной земли, поднимаясь тучкой пепла от легкого прикосновения ветра, оседая на покрытой росой поляне, навсегда унося души падших.
Оборотень встряхнулся, скидывая с себя пепел врагов и галопом рванул в сторону безопасного замка, зная, Август уже ждал его.
Глава 10
Массивные лапы наливались свинцовой тяжестью. Адреналин, бежавший по венам с каждым шагом словно впитывался в землю, испаряясь из напряженных мускулов, как вода уходит из губки. С усталостью пришла ноющая, тянущая мышцы боль. Каждый прыжок давался с трудом. Бальтазар осознал, что серьезно ранен. Он сбавил скорость. Галоп сбивался с такта. Воздуха не хватало, разрывая легкие, он проникал сквозь ноздри, не желая проходить внутрь.
Оборотень ощущал, как нагревается и обсыхает в рассветном солнце его кровавый, застывший панцирь. В ушах стояли гул и назойливый писк, въедавшийся в мысли. Голова кружилась. Он чувствовал, как тошнотворный комок подступает к горлу. Как пробежавший много миль марафонец, он иссяк. Сил почти не осталось, но твердая уверенность вела его вперед.
«Я должен вернуться в безопасный замок... Мне нельзя оставаться здесь, я убил не всех, лишь пару обращенных. Аристократка со свитой ушла, теперь зная, что я здесь. Вампиры пойдут по моему следу… Если я отключусь здесь , то с моим мизерным запасом сил и усталостью я точно проваляюсь бездыханным телом очень долго, почти точно до захода солнца. А ночью они вернутся за мной. Я не могу себе этого позволить. Сражаться и просто подарить себя им. Август слишком горд, чтобы придти мне на помощь, он не станет меня искать. Да и я сам, смогу ли я смотреть ему в глаза, если ему придется защищать меня даже не от вампирской знати, а от слабейших обращенных?»
Впервые к Бальтазару пришло осознание - он понял, насколько слаб. Впервые он бежал не к опасности, а от нее. Он больше не тешил себя тщеславными мыслями о великих победах. Розовые надежды и мечты, слепая уверенность в своей непобедимости, все сгорело на рассвете и развеялось как дымка вместе с пеплом тел обращенных. Ширма бравады, за которой до сих пор скрывался здравый смысл, была жестко и беспощадно сорвана с петель и теперь грязной тряпкой валялась под ногами ее владельца, разбитое тело которого готово было вот-вот упасть рядом.
«Сколько силы воли и сдержанности в Августе. Он знал все с самого начала, всегда был прав, пытался вразумить. Зачем я поперся в лес? Посмотрел бы на нежить, когда обрету полную силу, после Совета. Я и оборотней-то кроме себя в обороте не видел, но полез к вампирам. И правда, я как ребенок, наивный и глупый. Идиот!»
В глазах уже темнело, он проваливался куда-то вглубь себя, из последних сил стараясь не смыкать веки. Он почти не видел пути, ориентируясь по запаху, и благодарил того, кто создал его, за обостренное животное обоняние. За макушками деревьев показалась башня замка.
«Самая надежная и неприступная крепость. Смертельно опасное место для всего живого и самое безопасное для меня. Три месяца я жил внутри как у Христа за пазухой, но уже дважды за неделю, вылез за стены, ослушавшись Августа. А ведь он уже не в первый раз говорил, что за стенами замка опасно и просил не рваться наружу, дождаться Совета. Вчера даже рассказал, что вокруг собираются вампиры, давно стягиваются в округу. Он предупреждал, что причина скорее всего во мне. Именно на меня ведется охота. Как мог я так не доверять ему? О чем думал, слепо идя на поводу у собственного заблуждения и ничем не подкрепленной гордости?!»
Он старался сконцентрироваться, старался не терять из виду своего спасительного ориентира - крыши центральной башни, маяка, бликовавшего на солнце, средь зеленых тонов лесного океана. Теперь, когда он почти добежал, он видел серый камень, немного заросший мхом, и балюстрады окна, за которым белым пятном смотрел на него фиалковый взгляд затуманенных глаз. Он не чувствовал как ветки хлещут по бокам, вся кожа горела, сливаясь в одну оголенную, саднящую, едкую рану. Он чувствовал себя свечой, сгорающей все больше с каждым мигом, фитиль которой вот-вот должен потухнуть, оставляя искореженный, крохотный огрызок воска и лужу талого парафинового осадка на пыльном столе гостиной.