Бальтазар протяжно взвыл, зная, Август видит его и услышит его зов о помощи. Профиль мгновенно встрепенулся и скрылся в темноте тяжелых занавесей.
Двери массивных ворот впервые были закрыты, но распахнулись перед самым носом ирбиса, впуская его внутрь. Август стоял, прислонившись к стойке арки у самого входа. Он настолько сливался с камнем, был настолько неподвижен, что лишь ошарашенные, метавшиеся глаза выдавали в нем жизнь. Огромный барс неспешно подошел к вампиру, поднимая задумчиво-испуганный взгляд в небо. Оборотень силился перекинуться в человека, но почему-то не мог. Колени подогнулись, и он в изнеможении рухнул к ногам демона, повернув на него встрепанную морду. Язык обессилено вывалился на сухую дорожную пыль, покрывавшую первые ступени каменного крыльца.
Сердце бешено билось, казалось, его стук отражается от земли поступью копыт взбесившегося табуна диких жеребцов.
- Не можешь обернуться? Человек слишком слаб сейчас, чтобы загнать зверя внутрь и удержать там. К тому же, ты впервые вступил в схватку в теле ирбиса, зверь еще не слушает тебя беспрекословно, а сам ты еще не привык к новому телу. Не странно, что тебе тяжело. Ничего, привыкнешь, раз так рвешься в бой. – презрительная, холодная сталь родного голоса полоснула оборотня по самому сердцу. Август повел носом.
- Встретился с нежитью? По запаху ты нашел лишь обращенных, но шкуру тебе подрали знатно. Хотя, куда я влезаю, великий Дух ирбиса разберется без меня, куда ему ходить, с кем драться, и как не сдохнуть от ран в лесной глуши. Или ты усвоил урок, когда взвыл о помощи на подходе к замку?
Оборотень еле дышал, он все еще был в сознании, но уже почти ничего не видел. Лишь слышал густой и такой чужой сейчас баритон.
Август отвел взгляд, скрывая от Бальтазара свою дрожь и беспокойство. Собрав в кулак последнюю каплю воли, он старательно выдавливал из себя, испуганно загнанные в угол, тонкие ноты столь свойственной ему надменности. Глаза оборотня начали закатываться. Август почти ощущал его боль. Он ногой распахнул двери и пронзительно заорал:
- Готовьте теплые полотенца и ванну с полынью и соком плодов шелковицы.
Оборотень дрожал, мышцы конвульсивно сводило. Сердце стучало все реже.
- Раны должны уже были затянуться, пока он в теле зверя. Почему регенерация не работает?
Издалека послышался звенящий голос Кали.
- Ты точно стареешь, муж мой. Посмотри, на шерсти серебряная пыль – кто-то применял на нем дар. Серебро попало в раны и не дает им стягиваться. Там были не только обращенные, с ними был сильный истинный. Правда понять, какой дар применяли, невозможно, по дару мы могли бы точно сказать род вампиров, который пересек черту. Нам стоит разобраться, кто посмел напасть на него до Совета.
- Считаешь, светлая энергия его крови резонирует с тьмой серебра? Но такого не бывает с оборотнями. Если так, ему никогда нельзя драться с сильными вампирами, первая же рана и пыль снова окажется под кожей, убивая его.
- Смотри, порезы словно становятся больше, серебро стремиться вглубь, а живая ткань пропускает с серебром тьму, притягивает ее внутрь. Никогда не видела такого. Он же дитя света, темная энергия должна отторгаться. Это против законов мироздания. Спаси его! Только ты можешь пить тьму. А нет, так забери боль и скверну болезни, ты ведь можешь.
Август скинул перчатку, метнувшись к его телу. Он напряженно завис над животным, плавно и медленно приближая к нему свои белоснежные, тонкие пальцы. Быстрыми точечными касаниями, продолжительностью на более секунды, он прикасался то к одной то к другой части его тела, расслабляя его напряженные мышцы, вбирая с энергией его боль. Лик исказила гримаса, он нервно сглотнул. На лбу появилась испарина. Он давно не пользовался своей силой во благо. Он и сам уже начал забывать, что может с энергией пить болезни и впитывать боль у носителей светлой искры. Впервые он так отчаянно боролся за чью-то жизнь.