Уши начали улавливать слабое дыхание, Август одернул руку, облегченно оседая на ступени.
«В его крови была темная энергия, ее вкус. Откуда?! Как в носителе первородного света могла оказаться тьма?» Он закрыл глаза, растворяясь в этом чудесном звуке – стуке сердца оборотня, свисте воздуха, с ревом проходившего в его легкие.
«Я должен собраться. Он жив. Он жив!!!»
- Надо понять, что с ранами, - самому себе неожиданно вслух проговорил демон.
- Раны затягиваются, все встало на круги своя. Как у любого оборотня, серебро отторгается. Что ты почувствовал, когда его пил?
- Тьму, я почувствовал в нем темную энергию и выпил ее, именно ее до капли. Я впервые пил боль из оборотня не с энергией света, а вместе с тьмой, будто осушаю нежить.
- Не понимаю, мой Шива, я должна разобраться до ритуала на Совете. Мне надо вернуться в храм к Древу, здесь я помочь не смогу. Мы не можем потерять наконец возродившегося Огненного воина. Ты обязан его спасти! – она тенью прошла мимо, уплывая в сторону обеденного зала с порталом в камине, - Я постараюсь вернуться сразу, как что-то найду.
- Ищи в легендах о прародительнице Эйне, подсказка должна быть. Я должен помочь ему обратиться. В теле ирбиса надолго ему пока быть тоже опасно, дух еще полностью не усмирен до долбанного Совета. – крикнул демон в след Кали. Голос Августа потерял свою холодность. Он уже не мог скрывать, как взбешен, испуган и расстроен произошедшим, - Черт, почему мы не собрали Совет сразу, зачем тянули эти 3 месяца? Теперь он беззащитен не только от нежити, но и от своего же духа зверя. Обрел бы регалии Огненного воина, зверь бы поутих и присмирел внутри, при опасности сам бы выходил и вставал на его защиту. Вампиры бы присмирели и даже не сунулись бы к нему, даже если бы он вообще не умел драться. Я сам все испортил своим желанием научить и подготовить к переходу к полной силе постепенно.
Безвольно нащупав ладонью перчатку, он натянул ее на похолодевшие от страха пальцы и распахнул глаза вновь, неспешно поднимаясь на ноги. Барс, тяжело дыша, лежал неподвижной грудой шерсти у его ног. Августин нежно и легко поднял его на руки, стараясь аккуратно пронести огромных размеров ирбиса под сводчатыми воротами дверного проема внутрь.
Он нес его бережно как хрупкую, созданную из тончайшего хрусталя, искусным мастером античную вазу, стараясь задержать дыхание. Будто даже оно могло, как поток ураганного ветра, снести шаткий фундамент его тела. Мягкой поступью, беззвучный словно тень, он с бешенной скоростью проносил бпрса мимо крутых ступеней, дверей, дорогого и такого бессмысленного сейчас убранства бесконечных коридоров.
Двери в просторную, выложенную турецкой мозаикой, комнату, уже были настежь распахнуты, ожидая его прихода. В нос ударил запах полыни, дурманя голову наркотическим, изысканно горьким ароматом. За дымкой застилавшего все кругом пара, семенила прислуга, расставляя стопки горячих пропитанных маслами эвкалипта полотенец вокруг внушительных размеров ванны.
- Все вон!!!
Август всегда был опасен, мало кто решался оставаться с этим безмолвным, окаменевшим демоном наедине, но впервые они видели на его искаженном болью лице столько эмоций, впервые его тихий надменный голос срывался на трагический хриплый рев. Прошло не более полуминуты, единственное, что окружало теперь хозяина замка и его горькую ношу, был влажный, завивавшийся пухлыми клубками белесый пар.
Август подошел к гладкому краю купальни и, упершись коленом в одну из четырех кованных ножек, в виде стебля замысловатого растения овивающего дно ванны , мягко погрузил Бальтазара в зеленоватую воду.
Оборотень тихо взвыл, неловко поворачивая голову набок. Вода быстро сменила свой цвет с прозрачно-зеленого, на алый и мутно-бурый. Демон аккуратно поливал слипшуюся шерсть, кровавая корка начала размываться и чешуйчатыми хлопьями расходиться в стороны.
- Соберись, - тихо шептал он,- Соберись, ты должен принять свой естественный облик.
Вкрадчивый, дрожащий голос отдавался в помутневшем сознании оборотня слабым эхо. Бальтазар начал приходить в себя. Он плохо осознавал реальность, но чувствовал тепло. Чувствовал, голос не врет. Он старался понять, что шепчет ему мелодия ласкового, но такого встревоженного баритона.